belash_family

Отлично сделано -- не то слово.
Конечно, невероятно красивый мир.
Чудесная работа режиссера (браво, Кэмерон!)
Превосходная работа операторов.
Как минимум хорошая работа актеров.
Здравая идея, что когда ТНК влезает со своими интересами в жизнь какого-нибудь народа, который и в глаза бы ее не видел, выходит только зло. С нашим народом такое и происходит.
Еще одна здравая идея: народ, в жизнь которого суются "воспитатели" извне, имеет право на сопротивление.

В общем, хорошая вещь...

И только одна горчинка: я в гробу и в белых тапочках видел культ "великой матери". Не надо подсовывать мне его даже в самой красивой обертке.

Песня уныние полное, зато клип жжот.
CAMOUFLAGE "The Great Commandment"

http://www.youtube.com/watch?v=5G9r8F8dtbQ

У всякого устойчивого сообщества творческий людей есть духовный лидер, без которого вся компания рассыпается в крошку.
Если вы думаете, что это я о "Бастионе" и о себе говорю, то это не так: у нас братство сильных умников, в котором несколько таких лидеров, а потому и устойчивость очень велика: недавно 10-летний юбилей справили.
Но все-таки дело, как правило, обстоит не так. В сообществе художников наподобие абрамцевского кружка и в простом провинциальном ЛитО поэтов, и в кружке любителей старой Москвы, словом, в кампании любого масштаба, хоть на что-то способной, обязательно лидер сыщется. ЕДИНОЛИЧНЫЙ. И он не всегда на виду. Иногда не сразу можно понять, кто именно вертит всеми и без кого народ разбежится. Это может быть кипучий Савва Мамонтов, который щедро дарит витальную энергию, деньги и административный дар на общее благо. Это может быть тихая девушка с твердой волей, которая понемногу делает из хаоса веселой компании космос клуба. Это может быть печкальный умник, у которого полна башка идей. Или "манагер", у которого полон карман денег, а душа жаждет "развивать культуру". Это мождет быть экстраверт и интраверт, мужчина и женщина, старый и малый...
Лидера можно узнать по одному признаку: он холит и лелеет сообщество, и он готов крепко напрягаться, отдавать силы, ум и время, поскольку точно знает: сообщество, собравшись вместе, способно произвести на свет нечто такое, на что составляющие его одиночки по отдельности не способны. Вот так. И низкий поклон таким людям, без них много доброго не родилось бы литературе, живописи, науке...
Лидеры, почувствуйте, как я вас погладил. Правда ведь?

Итак, после подсчета баллов, полученных участниками конкурса от 6 членов жюри, выяснились финалисты 1-го тура.

1. 102 балла. Анна Федорец, "Чистая вода"
2. 89 баллов. Анна Семироль, "Осколки"
3. 48 баллов. Ника Батхен, "Ясный сокол"
4. 36 баллов. Юстина Южная, "Кошка с каминной полки"
5. 30 баллов. Николай Калиниченко, "Старик и птица"
6. 25 баллов. Светлана Капинос, "Сказ о Царевиче"
7. 22 балла. Виктор Гитин, "Белая голубка"
8. 21 балл. Владимир Севринский, "Язык воды"
9. 20 баллов. О. Рыбак, "Ветряная мельница"
10-12. 18 баллов. Андрей Щербак-Жуков, "Сказка о рыцаре потешного образа..."; Мария Беседина, "Раковина"; Татьяна Томах, "Обернуться орлом".

Вместо десяти финалистов на Басткон-2010 для участия во 2-м туре приглашаются двенадцать, поскольку 3 последние сказки набрали одинаковое количество баллов. Всех этих людей я прошу подтвердить здесь свое желание/возможность побывать на Бастконе-2010 22 января 2010 года. Они могут приехать на общих основаниях (7000 руб. за место в двухместном номере) на все 3 дня конвента или по аккредитационному взносу (2000 руб.) на 1 день конвента.

Баллы, полученные остальными участниками, не оглашаются здесь и оглашены не будут. Полагаю, эта информация бесполезна и способна лишь породить напрасное уныние или еще более напрасное тщеславие. Если кто-нибудь из тех, кто не прошел во второй тур, пожелает узнать свой балл, он свяжется с секретарем жюри, Дмитрием Володихиным, задаст вопрос и получит ответ приватно.

Я искренне сожалею о том, что не прошли Алексей Ряскин, Дэн Шорин, Мария Чекоданова и Мария Гинзбург. Баллов им не хватило, а голосование жюри переиграть невозможно. Что ж, во второй тур они не попали, однако они могут приехать на Басткон и как наблюдатели принять участие в работе литсеминара Елены Хаецкой с финалистами.

Теперь о том, что будет происходить дальше. Прежде всего, баллы, заработанные финалистами 1-го тура, сгорели. Какое они заняли место, теперь не важно, важно лишь то, что они попали в число лидеров. Двенадцати авторам, попавшим во второй тур, будут разосланы все тексты финалистов -- с тем, чтобы они, прочитав рассказы друг друга, могли полноценно участвовать в обсуждении на втором туре. Этот второй тур будет проведен на Бастконе-2009, на литературном семинаре, который, как уже говорилось, доверено модерировать Елене Хаецкой. Литсеминар Хаецкой пройдет в конференц-зале 24 января, начнется в 12.00 и закончится в 14.00. Обсудив с авторами их тексты (в том числе и тексты отстутствующих), Хаецкая вынесет окончательный вердикт: вот единоличный лидер, победитель, которому достанется приз ЛФГ "Бастион" (а именно финансовый бонус), вот еще двое, кому будут сделаны предложения опубликовать рассказы в бастионовском сборнике на гонорарной основе. А вот еще двое или трое авторов (или больше, если Хаецкая так решит или Оргкомитет Басткона), кому может быть сделано предложение опубликоваться в том же сборнике на безгонорарной основе. Первой тройке победителей Оргкомитет вручит почетные дипломы, их имена будут оглашены со сцены. Не явившиеся на литсеминар участники конкурса окажутся в заведомо проигрышном положении, хотя сам факт неявки не является основанием для того, чтобы текст был снят с обсуждения или начисто лишился шансов на призовое место. Просто приоритет будет отдаваться тем, кто сможет участвовать в литсеминаре.

Перепост всячески приветствуется.

Мне всегда нравились кошки. Особенно большие и мохнатые кошки. Очень мне нравится сибирская порода, норвежская лесная, да еще здоровяки мэйн куны. Но... всё это паллиатив к истинной мечте души моей: однажды привести в дом рысь. Роскошную рысь-аристокартку из темного леса. Рысь с длинными ушами, оканчивающимися чудесными кисточками. Грациозную рысь с походкой благородного создания. Думается, с рысью можно договриться, чтобы она не съела хозяина квартиры, поселившись в ней. Но... вот незадача: остальных-то она точно слопает, не потерпит.

Ехал только что на машине по центру Москвы и сделал одно важное наблюдение: ёлок с пятиконечными звездами на вершине почти нет. В подавляющем больтшинстве случаев их заменили четырехконечные или восьмиконечные звезды.

Еще не все арбитры прислали оценки, но данные большинства из них у меня уже есть. Хе-хе. Одна хитрая лиса в красных башмачках больше всех беспокоилась, но УЖЕ прошла безоговорочно. Насчет прочих пока говорить рано...

Так зачем я пишу тут о лисе?

Подогреваю страсти!

На выходных -- ждите список финалистов.

Новый год в новых условиях -- штука растянутая. Для кого-то он начинается 1 декабря, для кого-то -- 15-го, для кого-то -- 25-го. И лишь редкие экземпляры дожидаются со своими праздничными чувствами 31/1... Прочие же с разочарованием обнаруживают, что бокал шампанского, бадейка с оливье и скромный подарок не из-под ёлки (взрослые как-то глупо распрощались с подарками, которые надо прятать среди ваты, рядом с фигурками Деда Мороза и Снегурочки, именно под ёлкой) -- слишком скромный результат после месячных ожиданий в окружении сверкающих огней и праздничных витрин. Некоторые вообще говорят: ну на фига нам эта зима? Не залечь ли в спячку, чтобы нежно посасывать лапу месяца три и восстать весной отоспавшимися на год вперед... Разумно. Но как же тогда Новый год? И, подавно, Рождество? У! Нет, как-то не так, жалко Новый год. И, подавно, Рождество. На Рождество вообще случаются чудеса...

Я вот прощаюсь со старым годом и подвожу итоги 19-го. Последняя декада представляет собой всего лишь маленькую предновогоднюю формальность. Да. Для меня год пройдет 19-го. Хороший год. Есть, что вспомнить.

На протяжении жизни сей я многого желал. Честно говоря, когда-то очень желал славы. Желал обеспеченности -- нет, о богатстве никогад особенно не мечтал, просто всегда хотелось не бедовать, делая свое дело. Мечтал когда-то открыть в архиве какой-нибудь документ, переворачивающий историю руси или Московского царства. Искал всяких удовольствий.

А ныне одного хочу по-настоящему сильно: милости Господней к моим грехам. Милости и снисходительности. Ибо пока Он еще терпит, пока Он прощает, пока Он добр к нам, всё еще возможно, и всякие надежды имеют смысл. А по моим грехам Его снисходительность равняется чуду.

И наткнулся в интернете на прекрасное.
Зацените:
Firefly - Mal's song

http://www.youtube.com/watch?v=gUn-eN8mkDw
Другая версия клипа:
http://www.youtube.com/watch?v=qc4kaRzLIxQ

Спойлерить по сериалу не буду.

Заседание Клуба прошло 11 декабря. Обсуждали исторический роман Дмитрия Агалакова "Воевода Дикого поля". Вел заседание Сергей В. Алексеев.

Очередное заседание Карамзинского клуба пройдет на БАСТКОНЕ-2010, в субботу 22 января. Обсуждаем роман Алексея Иванова "Летоисчисление от Иоанна", тесно связанный со сценарием фильма "Царь".

Ведущий - Дмитрий Федотов.

Вот сокращенный текст нескольких выступлений на обсуждении книги Д.Агалакова.


Дмитрий Федотов:

Дмитрия Агалакова знаю несколько лет, вместе учились в Литературном институте в семинаре прозы. Позже в издательстве «Вече» были изданы исторические романы Агалакова «Сокровище князей Белецких», «Принцесса крови», «Полет орлицы». Я читал все его крупные вещи и могу сказать, что Дмитрий заметно вырос как писатель. Отметил я и то, что ему гораздо лучше удаются произведения о средневековой Европе. Видимо, в душе он — западный человек. Что ж, бывает…
И когда Агалаков предложил синопсис романа о воеводе Засекине, мне даже стало интересно: а сможет ли? Но я никак не предполагал, что Дмитрий ударится в историософию. Когда уже был написан роман «Воевода Дикого поля» («Григорий Засекин»), я попытался отговорить автора от столь претенциозных высказываний на тему Московской Руси и тем более об Иване Грозном, но Дмитрий всегда отличался упертостью характера. В результате получилось то, что получилось: «Не ходил бы ты, Ванек, во солдаты…»
И если с литературной точки зрения роман выглядит неплохо (отзывы читателей об этом напоминают постоянно), то с исторической, на мой взгляд, для Дмитрия — это шаг назад. О чем я ему и сказал в личной беседе. Если бы он написал роман ТОЛЬКО о Засекине, думаю, получилось бы намного лучше.


Наталья Иртенина:

«Воевода Дикого поля» – это звучало многообещающе. А обернулось мыльным пузырем, и совсем не радужным. Книжка разочаровывает после первой полусотни страниц. И не только потому, что вместо заявленного воеводы главным ее персонажем становится царь Иван Грозный, и не только потому, что по большей части это плохо в художественном отношении, и даже не только потому что очень много страниц отдано под примитивный ликбез для невежественного читателя – унылые экскурсы в историю. Основная некачественность книжки в том, что она невежественна, во-первых, и во-вторых, написана русофобским стилем, «украшена» как новогодняя елка всеми убогими либерально-западническими штампами относительно Руси-матушки.
Разумеется, любой может, начитавшись книжек о кровавых деяниях Ивана Грозного, вообразить себя специалистом по этой исторической личности, «сердцеведом» царя-душегуба. Но благоразумный человек этого делать не станет, тем более писатель, если он сознает меру своей ответственности. Не следовало Д. Агалакову с его грузом незнания вообще влезать в царские покои, в душу и в голову Грозного. И не нужно было упиваться кровавыми подробностями и смаковать их – в Новгородском походе это уже очень заметно. Это во-первых. Во-вторых, не надо было переносить в Московскую Русь быт и нравы средневековой Европы. Русские аристократы XVI в. не разглагольствовали о дворянской чести, будто начитамшись хранцузских романов. Русские люди XVI в. – от холопов до царя – не знали обращения на «вы». Тем же русским людям и в страшном сне не могло присниться, чтобы разевать хайло на Церковь. И так далее и тому подобное. Не стоило автору и лезть всюду со своими ремарками по поводу азиатской отсталости, упущенного шанса парламентаризма и т. п., поелику выглядит и смешно, и нелепо. Разные слова в адрес Руси – хищная, ненасытная, алчная – могли бы сойти за выражение пассионарности молодого государства, почувствовавшего свою силушку, если бы это было один раз. Когда подобные пассажи встречаются по всей книге, становится понятным, что тут совсем иные мотивы двигали автором, и самый невинный из них – это непонимание, недомыслие.
Много претензий и к стилю. Начинается книжка вроде бы гладко, а затем переходит на перлы типа «отдал замуж за его сестру своего сына». Много закавыченных слов, которые предлагается понимать в обратном смысле. Эти повсюду торчащие уши автора – вот он я, слушайте мои подсказки – только раздражают и свидетельствуют о нечувствовании языка. Есть масса способов избежать всех этих кавычек, совершенно неуместных в историческом романе. В описаниях Грозного, кои занимают в книге большую часть, текст изобилует фальшивыми интонациями, дурной пафосностью и театральностью – извините, хорошие авторы так не пишут.
Единственное, что понравилось – образ братьев-фортификаторов. Да и те в одном месте названы отцом и сыном. Перечитывать же надо за собой, чтоб напрасно не смешить читателя.


Сергей Алексеев:

Роман насторожил меня своим названием — сразу же, когда я понял, о какой эпохе в нём идет речь. «Дикое Поле» для Руси (не для Речи Посполитой) — всё же принадлежность XI-XV вв. Во всяком случае, даже у хорошо знающих историю России людей словосочетание «воевода Дикого Поля» скорее ассоциируется с домонгольской эпохой, чем со встречающими нас на обложке людьми эпохи Иоанна Грозного. Автору, как знатоку истории Поволжья, само собой, виднее, а знатоки скажут точнее — но волго-донские, тем более заволжские степи «Диким Полем» в XVI-XVII вв. именовались как минимум крайне редко. Это было в ту пору преимущественно польско-украинское имя степного черноморско-днепровского пограничья. У автора же даже ногайцы между собой именуют свои земли «Диким Полем» вместо векового «Дешт, Степь» —как видно, чтобы лучше осознать собственную дикость…
Но частные исторические неточности стоит оставить в стороне — о них лучше скажут опять же специалисты. Попробуем судить текст не как исторический, а как чисто приключенческий роман, обращённый к массовому читателю. Тут, однако, обрушивается иная напасть — ибо автор, судя по всему, отнюдь не воспринимает свой текст как просто развлекательное чтиво. Он делает обширные не относящиеся к сюжету исторические вставки (что в общем-то делать не стоило бы) — и более того, пытается философствовать, просвещать читателя целыми проповедями на исторические темы. Не исключаю, кстати, что они не у всех помешают восприятию романа. В конце концов, прощают же читатели А.Дюма и длинное покаяние Атоса на могиле Ришельё в «Двадцати годах спустя», и ещё более пространную речь Д'Артаньяна о вреде бюрократического абсолютизма… Потому что, как правило, пролистывают их не глядя. Но автор же (как и великий француз) старался, писал это зачем-то. И если с историософией Дюма во многом можно согласиться, то навязчивые (и навязшие уже, честно говоря) проповеди нашего романиста о торжествующем в России «азиатском духе», о московских царях как наказании Божьем, о несостоявшемся в Смуту шансе на ограниченную монархию и проч. — лично мне слушать уже не хочется. Благо, во время оно уже наслушались их в более талантливом исполнении. Автора определённо тянет в западную историю больше отечественной, и путь Запада он (о, не он один!) считает нормой. Но когда «революционные» речи в пользу чуть ли не демократии вкладываются в уста полусектантского «пустынника» — становится уже совсем странно. Одно остаётся неясно — какой «азиатский дух» и какие «наказания Божьи» в лице заражённых «татарщиной» тиранов в описываемое автором время раздирали в бурях собственных смут и тираний саму Западную Европу — в том числе и страны, уже познавшие блага парламентского строя. Ну да ладно. Напоследок, в эпилоге, среди глубокой философской патетики выясняем забавное — оказывается, «Рюрикович» это фамилия такая («Иван Васильевич Рюрикович»). Ну да, «Рюриковичи мы»… Впрочем, под самый занавес, где напоминается происхождение главного героя князя Засекина от тех же «викингов» (очевидно, в противовес помянутому чуть выше «азиатскому духу») — род их уже именуется «Рюрики». Их много было, Рюриков-то, оказывается.
Жалко. Жалко, потому что из заданного и явно прикипевшего автору сюжета можно было произвести и хорошую, действительно познавательную историческую книгу — стоило лишь подтянуть немного знание реалий и сосредоточиться на главной, вроде бы, теме, освоении Поволжья. И потому, что на том же материале, полностью уйдя от желания «глаголом жечь» наш убогий «азиатский дух», можно было бы создать действительно увлекательное приключенческое повествование. Стоило бы тогда, быть может, и спуститься на уровень ниже в смысле выбора персонажей — образы казаков или фортификаторов автору удаются отлично, и придумывать вымышленным персонажам самые захватывающие перипетии биографий можно невозбранно… Действие без философствования, надо сказать, автору удаётся — так, положительно, хотелось бы закончить свой отзыв.

Дмитрий Володихин:

В сущности, Сергей и Наталья до меня сказали всё необходимое. Остается добавить лишь несколько штрихов.
Прежде всего, повествование изобилует неточностями фактического плана. Допустим, сделать из стычки с пятью сотнями ливонцев под Дерптом большое сражение (1558 год), -- это не ошибка а результат «патриотического горения» паче здравого разумения: пусть же в русской истории будет побольше выигранных боев! Допустим, выпятить сверх меры, как великого полководца, князя Андрея Курбского, который ни при взятии Казани, ни в ливонских походах 1550-х гг. не был на первых ролях, -- это тоже не неточность, а просто незамысловатая попытка поиграть на территории либерально-западнического мифа. Автор в этом смысле соединяет в себе любовь к европеизму, либерализму, демократии и густое национальное чувство (в этом лиха никакого не было, выражай автор свое чувство адекватно): европейцы хорошо все устроили у себя, но они уроды, а мы у них научимся как жить и сделаем все лучше, потому что мы молодцы. Простовато всё это выглядит, дальше некуда… К тому же, если отрешиться от таких нарочитых «неточностей», останется вагон и маленькая тележка обычных ошибок, кои никак нельзя приписать хитрому авторскому замыслу. Вот дикое для специалиста по эпохе Московского государства выражение «окольничий боярина» -- всё равно, что в наше время сказать «генерал маршала». Или вот странный человек Карл Штаден, почему-то заменивший на страницах романа действительного немца-опричника Генриха Штадена. Или вот Малюта Скуратов, чья принадлежность к опричнине по источникам прослеживается лишь с осени 1567 года (и в это время он еще очень маленький человек), но автор решил поселить его в самое начало опричнины, видимо, желая добавить «зверскости» этому учреждению. И так далее, и так далее, и так далее…

У А.Г. Дугина очень "плавающая" привязка к религиозности в целом. Сегодня он вроде бы христианин, вроде бы единоверец, а завтра "тактика борьбы с модерном" заставит его пойти по стопам Генона и приклеять на лоб зеленую табличку... или поклониться деревянному идолу, чья пасть щедро вымазана кровью жертвенного.

Его "Оправдательное письмо" подводит итог всему корпусу трудов, прямо или косвенно связанных с христианством. Его суть можно передать прямо в нескольких фразах: "Знаете ли, то, что я писал когда-то и сейчас пишу, не так уж противоречит христианству. Не все там для христианство вредное, есть и полезное. А само христианство -- оно такое сложное и даже несколько искаженное, ему не повредит несколько выправиться в сторону примордиальной Традиции. Вот я ему и рисую очень вежливо и недерзко маршрут, куда именно следует выправиться. Не сердитесь. Читайте меня правильно. Понимайте христианство правильно".

И ответ здесь может быть дан тоже в нескольких фразах. Вредного для христианства в целом и для православия в частности у Дугина много. А что не вредно, то просто ЛИШНЕЕ. Страстный треп на около христианские темы.

Когда-то Дугин был хорош и полезен как популяризатор антилиберальной традиционалистской философии и еще как организатор интеллектуальных кружков, где умные люди могли почерпнуть кое-что из не-магистральной философской жизни Европы. Сейчас всё это уже не нужно, и роль Дугина сыграна, больше интеллектуальной территории для него нет. Ниша пропала. Как самостоятельный общественный деятель он никто. Как самостоятельный мыслитель -- человек третьего ряда. Спасибо ему за прошлые его заслуги, жизнь прожита небесполезно. И... до свидания, А.Г. Всё остальное, как уже говорилось, ЛИШНЕЕ.

Вся наша жизнь в России -- одна большая грустная сказка, состоящая из множества маленьких грустных сказок. Живем мы бедно, суетно, без особой перспективы на скорое улучшение... да и не очень скорое... мало спим и сильно устаем. Живем мы в холоде, на промерзшей улице, где все двери закрыты, и кто откроет дверь в тепло, тот и благодетель... А тут еще и морозы ударили, кто хрупок -- тот разболелся первым.

А всё-таки, покуда не забываем горячо благодарить Бога за то, что Он дает нам работу по характеру и способностям, жива наша вера. Покуда один другому заваривает и приносит чай, чтобы тот, другой, не уснул от усталости, а продолжал работать, жива наша надежда. Покуда двое шалашиком, поддерживая друг друга, грея друг друга, бредут от одного теплого места к другому теплому месту, -- где жизнь, где свет, -- жива наша любовь.

Выздоровеем, выживем, взлетим.

Что нам эти морозы?

Ведь события никакого нет.
Вот уже лет пять или даже семь, как он утратил статус сколько-нибудь серьезной фигуры. О чем теперь говорить? Вспоминать начало 90-х? А смысл? Всё это успело замшеть. Всё это перестало быть частью настоящего...

С утра мама делала пирог.
Она вообще много чего делала к празднику, но пирог требовал особого тщания, поскольку его пекли по древнему семейному секрету.
Хитрая начинка.
Особенное тесто.
Всякие специи -- как те, что приплыли из дальних стран, так и те, что явились с бабушкиного огорода.
Пирог на последней стадии приготовления источал столь удивительный аромат, что у мальчика и девочки слюнки текли от предвкушения, а всякие пищеварительные штуки в животе постукивали друг об друга с тонким звоном.
Наконец родители, гости и мальчик с девочкой сели за стол. Пирог по традиции подавали к чаю. А до чая было много разных блюд. Дети налопались и, как говорила бабушка, "опузотели". Но они очень ждали пирог. Очень-очень. Они так ждали пирог! У! Целый год они скучали по пирогу, потому что такой чудесный, такой сказочный пирог бывает только раз в год. А у большинства людей вовсе не бывает такого пирога. Никогда!
Вот пирог принесли. Его разрезали на кусочки. Мальчику и девочке досталось по ма-аленькому кусочку. Они моментально съели и попросили еще. Но мама сказала: "Уже поздно. Нельзя так много есть на ночь. К тому же, вы и без того набили животы. Они у вас теперь как барабаны -- шлепни, и загудят".
Мальчик сказал "У-у-у-у!"
Девочка сказала: "Ну ма-а-а-а!"
Их, конечно же, потащили в спальню.
Девочка упиралась и рыдала: "Ну ма-а-ама же! ну почему-у-у-у!" Мальчик попытался стырить кусок прямо с тарелки, но ему дали по рукам. Сделав противное независимое лицо, он позволил тащить себя за девочкой.
Оставшись одни, мальчик с девочкой слушали, как гости просят чаю и нахваливают мамин пирог. Мальчик сказал: "Они там всё не съедят. Ночью по-тихому проберемся на кухню и стащим по куску!" Девочка ответила: "Если попадемся, вот получим! К тому же, мама огорчится". -- "Трусиха!" -- обозвал ее мальчик. -- "И вовсе я не трусиха... А вот если пойти и поплакать при гостях, мама, наверное, не захочет, чтоб нас такими видели, и даст по кусочечку..." -- "Во-первых, не даст, -- деловито рассудил мальчик. -- Во-вторых, еще больше огорчится. Ладно, давай спать. Нечего тут еще скулить". Он устроился поудобнее под одеялом, да и уснул на самом деле. Девочка долго ворочалась: ей, между прочим, хотелось поскулить! Так хотелось, так хотелось... а потом и она уснула.

Утром, на завтрак, им досталось по вот такому большому куску праздничного пирога! Очень вкусного.

Знаете, в профессии историка есть свои путешествия в поисках сокровищ. Есть свои корабли, есть свои тайны, есть рискованные экспедиции к истинному золоту, которое, быть может, не дастся в руки.

Это сокровища -- те знания о реальности, которые абсолютно закрыты по поводу настоящего. Что касается прошлого, то открытие архивов, публикация документов и других источников (мемуаров, дневников, писем, статистики) позволяет добраться до понимания ушедших времен, нарисовать их карты. А карта настоящего нарисована быть не может, покуда настоящее не станет историей. Историей же оно станет, когда на самые острые его события общество перестанет откликаться массовой болью. Пониманию настоящего мешает боль, закрытость, множество интересов, с которыми сталкивается человек, доискивающийся до истины...

Для меня главным сокровищем прошлого стали проявления прекрасного в душах людей, принадлежащих ушедшим эпохам. Меня в прошлом интересуют не процессы, массы, классы, или так называемые "закономерности исторического развития", а личности. И я совершаю экспедиции в прошлое, добываю экзистенциальную суть каждого из тех, кто мне интересен. Или хотя бы притчу, заключенную в жизни этого человека. Особенно важно отыскать лучшее, что проявлялась в делах, мыслях, словах: душевную гармонию, красоту интеллекта, витальную силу, величие веры, абсолютную порядочность, творческую независимость, самопожертвование, любовь, отвагу, чувство долга. А потом вытащить всё это в нашу реальность и предъявить современникам-интеллектуалам в качестве материала для размышлений о состоянии их собственных личностей -- души, веры, ума... Когда-то, больше для себя, чем для кого-то еще, я назвал это "экзистенциальным биографизмом". А в исторической науке существует течение с более удобоваримым и здравым официальным названием -- "персональная история".

Вот персональной-то историей я последние года четыре и занимаюсь.

Ну вот, пришли морозы -- такие, каким положено быть к финалу года. Которые всё лишнее, нездоровое, скверное вымораживают, да и здоровому надо бы крепко поберечься. Такие... фундаментальные морозы...
Филиппов пост -- вообще морозная вещь. Им фальшивое ухолаживается до смерти. Он -- напоминание о том, что было с человеческой цивилизацией до появления Христа. Как она запутала-перепутала всё, что можно, и только тем спасалась, что сохранила в душах тепло, надежду на исправление и любовь. Филиппов пост он... будто темень ночная, с особой силой концентрирующаяся перед утром. Бывают рядом друг с другом люди во тьме и холоде, греют друг друга, надеются на лучшее.

И лучшее возможно. Рождество же пришло две тысячи лет назад! И каждый год обновляется память о нем, наполненная чудесами. Рождество еще будет. Тепло в нас не иссякает. А значит, всё еще исправимо в нашей жизни...