?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
Диспут
Ночной Ветер
belash_family

Источник - https://timeentertainment.files.wordpress.com/2011/11/dr-caligari.jpg?w=720&h=480&crop=1

В некотором царстве, в некоем государстве, в городе на великой реке в шестьдесят верст длиной стоял секретный – весь в колючках, – институт. Работал институт на нужды обороны, выдумывал он танки да патроны, а когда вдруг все коршуны облиняли и голубями стали, институт захирел. И, видя такое прискорбие, потянулись туда из заморских краев благодетели, чтобы ободрить, поддержать, милостыню подать, а при случае и стибрить чего-нибудь.

Это присказка, не сказка, сказка будет впереди.

* * *

Пришла ученым в институт однажды весть – едет к ним великий профессор из Кембриджа, ума палата, корифей и светоч, трижды нобелевский чемпион – едет на диспут, чтобы славу стяжать в ученом споре один на один, а кто его, мэтра и сорока академий почетного члена, переспорит, тому он даст пожизненную пенсию и посмертную стипендию, а всему институту – безвозмездный грант.

Услышав то, сробели профессора-ученые, загоревали, а пуще всех директор. Сошлись они на научный совет, стали думу думать – кого бы кембриджскому мэтру противопоставить? кто сможет свой великий ум выказать и престиж института спасти?
– Сидоров! – сказал кто-то. – Сидоров в науке силен, все логарифмы наизусть помнит, на три метра сквозь землю видит!
– Сидоров в языке слаб, – возразил председатель, – по-английски с карело-финским акцентом разговаривает. Не поймет его английский мэтр – а мы опозоримся.
– Петров! – предложили с другого конца стола. – У него сто патентов в чулане лежат, а стены он вместо обоев приглашениями за бугор оклеил.
– Не годится Петров, – вздохнул председатель. – Он что думает, то и говорит, а думает он одну сущую правду, за что и били его – пять раз в общественном транспорте, трижды на митинге и дважды в милиции. И уж очень он страшный с голодухи, и нервный такой – лучше не тронь!
Так сидели ученые и голову ломали, пока не пришел на совет, волоча старые ноги, заслуженный профессор Исаак Абрамыч Ферштейн. Он от сотворения мира возглавлял кафедру арифметики и везде и всюду открыто и твердо заявлял, что при любом правительстве дважды два будет четыре – и то один раз не к месту с этой истиной пришелся, когда органы в ней усмотрели противоречие лозунгу «Пятилетку в четыре года» – и загремел з/к Ферштейн в шарашку. Но Исаак Абрамыч со своей неколебимой истиной все муки прошел и остался верен арифметике, говоря, что старое и проверенное всегда лучше нового и неизученного, и если в каждом атоме скрыт целый мир, то в таблице умножения – вся Вселенная.

Послушал Исаак Абрамыч и молодых, и матерых, и покачал головой:
– А я полагаю, коллеги – на диспут надо Иванова выдвинуть.
– Как Иванова? – ахнул совет. – Да ведь он шизофреник, десять лет как в психушке!
– Вот именно поэтому, – уверенно кивнул Исаак Абрамыч. – Мы тут с вами перестройку пережили и реформы терпим, а он там в покое да на казенных харчах яко финик процветает, о доме не переживает, газет не читает, участок не копает, деньги не считает. Не издерган, лицо светлое, румяное, в глазах – бездна ума.
– То-то и оно, что бездна! – загалдел совет. – Ум у него, как ведро без дна! Как же вы, Исаак Абрамыч, забыли – он в Академию Наук вечный двигатель предлагал, самолет без крыльев и чайник без ручки на гравитационной тяге! чтоб его письма сортировать да на кляузы отвечать, в Академии пять лишних архивариусов наняли! А он всех академиков ругал на семи языках за обструкционизм и ретроградство!
– Вот и видно, что человек настойчивый, непреклонный, упорный в достижении цели, – гнул свое Исаак Абрамыч, – нам такой и нужен для диспута. Кто же еще английского академика переспорит, как не он? Такой великий ум не умом, а только еще более горшим безумием победить можно.

– Он сумасшедший! – вопиял совет. – Он в полоумном отделении сидит!
– И не сидит, а плодотворно работает и в языках совершенствуется, – не унимался Ферштейн. – Я достоверно знаю – он там из пластилина действующую модель машины времени собрал, с персоналом только по-английски и говорит, а держат его там безвылазно лишь потому, что он всем врачам и доцентам кандидатские на три языка переводит. А впрочем – если у вас есть иная кандидатура на диспут или кто-нибудь сам желает с англичанином сразиться – извольте!
Тут все примолкли, переглянулись и друг за друга попрятались.
– Так! Все ясно! – жестко подытожил председатель. – Делать нечего – добывайте Иванова из сумасшедшего дома, но.. – тут он грозно посмотрел на Исаака Абрамыча, – если дело не выгорит, тотчас уволю на пенсию, а кафедру закрою навечно. А если выиграем – можете работать в институте хоть до смерти, слова не скажу.
Как порешили, так и сделали.

Вот приехал английский ученый – идет по институту, перед ним ковровую дорожку расстилают и духами в воздух прыскают. Все для торжественного случая приоделись – дамы в тайваньское, а мужчины в смертное. Петрова с его сущей правдой от греха в отпуск сплавили.
Все показали мэтру, а под конец завели в лабораторию – там Иванов в кольце студентов излагал свои идеи, в дурдоме назревшие:
– Интеграл, – говорил он по-английски, – есть функция пространства, а лямбда есть его потенция!
– Оооо! – стонали студенты – и все под запись, все под запись – новое слово в науке!
Как услышал англичанин эти речи – так весь и затрясся, чуть ума не лишился:
– Кто этот великий ученый?!

Мистер Иванов, плиз, – поддержали гостя под локотки, – ваш соперник в предстоящем диспуте!
Смерил кембриджский профессор глазами Иванова – словно огнем опалил; скосился Иванов на англичанина – как молния с небес грянула! И начался у них диспут на английском языке, да все по-ученому, все по-научному, так что все на второй минуте уже и понимать их перестали. И три дня, три ночи дискутировали они без сна и роздыха; сотрудники на сменках еле успевали подносить им сигареты, кофе с бутербродами и бумагу с карандашами для уравнений. Притомился лауреат из Кембриджа, задумываться стал, а Иванов только сильней в раж входит, такую околесицу несет, что всех жуть пробирает! На четвертое утро не выдержал англичанин, зашатался и в обморок упал, а как отлили его – заявил во всеуслышание:
– Господа, я признаю свое поражение! Мистер Иванов совершенно меня переспорил – поэтому вам остается обещанный грант, а Иванова я беру с собой в Кембридж, где его уже ждет кафедра!
Как узнал об этом Исаак Абрамыч Ферштейн, то вопреки вере предков истово перекрестился и сказал:
– Все! Конец английской науке! Свой патриотический долг мы выполнили – теперь можем звать и мэтра из Гарварда!
– А кого против американца выставим? – воодушевились молодые ученые, а директор, он же председатель, тут же без сомнений сказал:
– Забалдуева! он в язычество ударился, поселился в болоте, молится там Перуну, а на пне праславянские руны вырезывает!
– Зовите! – решительно распорядился Ферштейн. – Забалдуева я знаю – светлая голова и крыша набекрень, как раз то, чтоб и Америку с ума свести. Не мытьем, так катаньем – Россия будет великой!



Источник - https://i.ytimg.com/vi/ary5gNCeKPY/maxresdefault.jpg

Рассказ написан 16.10.1996 г.
Опубликован в газете «Сорока» № 5 (327) от 10 февраля 1997 г. (г.Санкт-Петербург)

Recent Posts from This Journal

  • Из воспоминаний

    Три года и два дня назад в ККЗ «Пенза» меня наградили благодарностью губернатора Пензенской области, вручили розу и электрический…

  • Царство рабов

    Original - link Так называемая «Республика Пальмарис» – негритянское государство, возникшее в Бразилии в XVII веке. Легенда…

  • Загадка Чичен-Ицы

    Уже около 450 лет всех чрезвычайно волнует ужасный обычай индейцев майя бросать девственниц в т.н. Священный Сенот (aka Колодец Жертв) в городе…