belash_family (belash_family) wrote,
belash_family
belash_family

Category:

Диспут


Источник - https://timeentertainment.files.wordpress.com/2011/11/dr-caligari.jpg?w=720&h=480&crop=1

В некотором царстве, в некоем государстве, в городе на великой реке в шестьдесят верст длиной стоял секретный – весь в колючках, – институт. Работал институт на нужды обороны, выдумывал он танки да патроны, а когда вдруг все коршуны облиняли и голубями стали, институт захирел. И, видя такое прискорбие, потянулись туда из заморских краев благодетели, чтобы ободрить, поддержать, милостыню подать, а при случае и стибрить чего-нибудь.

Это присказка, не сказка, сказка будет впереди.

* * *

Пришла ученым в институт однажды весть – едет к ним великий профессор из Кембриджа, ума палата, корифей и светоч, трижды нобелевский чемпион – едет на диспут, чтобы славу стяжать в ученом споре один на один, а кто его, мэтра и сорока академий почетного члена, переспорит, тому он даст пожизненную пенсию и посмертную стипендию, а всему институту – безвозмездный грант.

Услышав то, сробели профессора-ученые, загоревали, а пуще всех директор. Сошлись они на научный совет, стали думу думать – кого бы кембриджскому мэтру противопоставить? кто сможет свой великий ум выказать и престиж института спасти?
– Сидоров! – сказал кто-то. – Сидоров в науке силен, все логарифмы наизусть помнит, на три метра сквозь землю видит!
– Сидоров в языке слаб, – возразил председатель, – по-английски с карело-финским акцентом разговаривает. Не поймет его английский мэтр – а мы опозоримся.
– Петров! – предложили с другого конца стола. – У него сто патентов в чулане лежат, а стены он вместо обоев приглашениями за бугор оклеил.
– Не годится Петров, – вздохнул председатель. – Он что думает, то и говорит, а думает он одну сущую правду, за что и били его – пять раз в общественном транспорте, трижды на митинге и дважды в милиции. И уж очень он страшный с голодухи, и нервный такой – лучше не тронь!
Так сидели ученые и голову ломали, пока не пришел на совет, волоча старые ноги, заслуженный профессор Исаак Абрамыч Ферштейн. Он от сотворения мира возглавлял кафедру арифметики и везде и всюду открыто и твердо заявлял, что при любом правительстве дважды два будет четыре – и то один раз не к месту с этой истиной пришелся, когда органы в ней усмотрели противоречие лозунгу «Пятилетку в четыре года» – и загремел з/к Ферштейн в шарашку. Но Исаак Абрамыч со своей неколебимой истиной все муки прошел и остался верен арифметике, говоря, что старое и проверенное всегда лучше нового и неизученного, и если в каждом атоме скрыт целый мир, то в таблице умножения – вся Вселенная.

Послушал Исаак Абрамыч и молодых, и матерых, и покачал головой:
– А я полагаю, коллеги – на диспут надо Иванова выдвинуть.
– Как Иванова? – ахнул совет. – Да ведь он шизофреник, десять лет как в психушке!
– Вот именно поэтому, – уверенно кивнул Исаак Абрамыч. – Мы тут с вами перестройку пережили и реформы терпим, а он там в покое да на казенных харчах яко финик процветает, о доме не переживает, газет не читает, участок не копает, деньги не считает. Не издерган, лицо светлое, румяное, в глазах – бездна ума.
– То-то и оно, что бездна! – загалдел совет. – Ум у него, как ведро без дна! Как же вы, Исаак Абрамыч, забыли – он в Академию Наук вечный двигатель предлагал, самолет без крыльев и чайник без ручки на гравитационной тяге! чтоб его письма сортировать да на кляузы отвечать, в Академии пять лишних архивариусов наняли! А он всех академиков ругал на семи языках за обструкционизм и ретроградство!
– Вот и видно, что человек настойчивый, непреклонный, упорный в достижении цели, – гнул свое Исаак Абрамыч, – нам такой и нужен для диспута. Кто же еще английского академика переспорит, как не он? Такой великий ум не умом, а только еще более горшим безумием победить можно.

– Он сумасшедший! – вопиял совет. – Он в полоумном отделении сидит!
– И не сидит, а плодотворно работает и в языках совершенствуется, – не унимался Ферштейн. – Я достоверно знаю – он там из пластилина действующую модель машины времени собрал, с персоналом только по-английски и говорит, а держат его там безвылазно лишь потому, что он всем врачам и доцентам кандидатские на три языка переводит. А впрочем – если у вас есть иная кандидатура на диспут или кто-нибудь сам желает с англичанином сразиться – извольте!
Тут все примолкли, переглянулись и друг за друга попрятались.
– Так! Все ясно! – жестко подытожил председатель. – Делать нечего – добывайте Иванова из сумасшедшего дома, но.. – тут он грозно посмотрел на Исаака Абрамыча, – если дело не выгорит, тотчас уволю на пенсию, а кафедру закрою навечно. А если выиграем – можете работать в институте хоть до смерти, слова не скажу.
Как порешили, так и сделали.

Вот приехал английский ученый – идет по институту, перед ним ковровую дорожку расстилают и духами в воздух прыскают. Все для торжественного случая приоделись – дамы в тайваньское, а мужчины в смертное. Петрова с его сущей правдой от греха в отпуск сплавили.
Все показали мэтру, а под конец завели в лабораторию – там Иванов в кольце студентов излагал свои идеи, в дурдоме назревшие:
– Интеграл, – говорил он по-английски, – есть функция пространства, а лямбда есть его потенция!
– Оооо! – стонали студенты – и все под запись, все под запись – новое слово в науке!
Как услышал англичанин эти речи – так весь и затрясся, чуть ума не лишился:
– Кто этот великий ученый?!

Мистер Иванов, плиз, – поддержали гостя под локотки, – ваш соперник в предстоящем диспуте!
Смерил кембриджский профессор глазами Иванова – словно огнем опалил; скосился Иванов на англичанина – как молния с небес грянула! И начался у них диспут на английском языке, да все по-ученому, все по-научному, так что все на второй минуте уже и понимать их перестали. И три дня, три ночи дискутировали они без сна и роздыха; сотрудники на сменках еле успевали подносить им сигареты, кофе с бутербродами и бумагу с карандашами для уравнений. Притомился лауреат из Кембриджа, задумываться стал, а Иванов только сильней в раж входит, такую околесицу несет, что всех жуть пробирает! На четвертое утро не выдержал англичанин, зашатался и в обморок упал, а как отлили его – заявил во всеуслышание:
– Господа, я признаю свое поражение! Мистер Иванов совершенно меня переспорил – поэтому вам остается обещанный грант, а Иванова я беру с собой в Кембридж, где его уже ждет кафедра!
Как узнал об этом Исаак Абрамыч Ферштейн, то вопреки вере предков истово перекрестился и сказал:
– Все! Конец английской науке! Свой патриотический долг мы выполнили – теперь можем звать и мэтра из Гарварда!
– А кого против американца выставим? – воодушевились молодые ученые, а директор, он же председатель, тут же без сомнений сказал:
– Забалдуева! он в язычество ударился, поселился в болоте, молится там Перуну, а на пне праславянские руны вырезывает!
– Зовите! – решительно распорядился Ферштейн. – Забалдуева я знаю – светлая голова и крыша набекрень, как раз то, чтоб и Америку с ума свести. Не мытьем, так катаньем – Россия будет великой!



Источник - https://i.ytimg.com/vi/ary5gNCeKPY/maxresdefault.jpg

Рассказ написан 16.10.1996 г.
Опубликован в газете «Сорока» № 5 (327) от 10 февраля 1997 г. (г.Санкт-Петербург)
Tags: короткие рассказы, тексты времён самиздата, чумные 90-ые
Subscribe

  • Шанс для Марса

    Большое спасибо bvi, напомнившему о программной речи Тускуба, генсека панмарсианского Совета Инженеров - " Мы не спасём…

  • Легенда о восьми псах-воинах клана Сатоми

    В дополнение, из матчасти к одному старому докладу. Памятник Фусэ-химэ и Яцуфусе в Японии Кто они такие? Об этом стоит рассказать…

  • Остров Россума

    (доклад на Зилантконе-2018) Адресуется, в частности, red_atomic_tank , которому было обещано Источник изображения -…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments