belash_family (belash_family) wrote,
belash_family
belash_family

Category:

Надвигается вода (1)

Фрагмент романа "Восход Сириуса"

рыцарь 01
Original - link

Западная Фрисландия, 1282 год

Я пилигрим. Сколько я видел чудес! Все ждут моих рассказов – дюжий хозяин, его жена, их домашние и челядь. Пыжится от гордости мой слуга – он тоже привёз пальмовую ветвь из Палестины. В конюшей пристройке холопы чистят наших коней. Я не бюргер и не бур, чтоб странствовать пешим!
Я убийца. Сам епископ Энский назначил мне во искупление греха peregrinationes primariae – великое паломничество ко Святому Гробу. Кровавый грех, да, досточтимые мессеры, грех меча и тяжёлой руки. Я был прав, но кровь вопиет к возмездию. Я смыл её в иорданской воде, очистился и обелился, как ярина белая.
Вновь я в родных краях. Просторный дом-гульфхёйс с овином в середине, под обширной черепичной крышей, знакомая речь и привычная пища. Всё это снилось мне в долгие месяцы странствий.
Всё это снится и сейчас. Я сплю. Чем ярче сновидение, тем ближе роковой миг, и нет сил вырваться. Я принуждён идти дорогой сна, повторяя чьи-то – нет, свои! – шаги и не ведая, какой из них станет последним.

– Я присутствовал на службе, которую совершал сам папа, – промолвил знатный паломник, поковыряв щепочкой между зубами.
– О-о-о! – вздохнули с восхищением собравшиеся у стола.
Хозяйка истово перекрестилась:
– Папа одарён великой благодатью!
Её румяная дочка тайком заглядывалась на паломника. Черноволосый, нежно-смуглый от солнца далёких дорог, с медовыми глазами – как он красив!.. В запрошлый год он проезжал мимо двора – мрачный, суровый, высоко держа голову в широкополой грецкой шляпе с нашитыми раковинами. Теперь рыцарь сжился с одеяньем пилигрима, щегольски носит плащ с красным крестом, а чётки его переливаются, как жемчужное ожерелье.
– Мессер, кто он – папа-то нынешний? – спросил хозяин.

– Француз. Бывший королевский казначей. Он проклял восточного императора за ересь.
– Во-на! – толкались слуги. – Грецкий ампиратырь – еретик. Стал быть, колдун.
– Ересь – от сырости, – провозгласил хозяин убеждённо. – Мой племяш – лейтенант церковной стражи, знается с попами, всякой мудрости набрался. Так вот, мессер, ересь приходит с водой! Сперва кладези всклень наливаются, везде разводье, низины болотятся, а в болотине – самое чёртово логово. Жабы квачут и прочие гады. При полной луне прямо заливаются взахлёб. Ройтске!
– Чего? – попятилась грязная девка.
– Выдь сюда. Обскажи мессеру, какую лягву ты видала.
– Ой, чур меня! Всякую пакость поминать, тьфу, тьфу! – Девка отмахнулась и шмыгнула в дверь.
– Труслива. Не обессудьте, мессер. И то сказать – большого страху дура натерпелась… Сказывала, лягуха была дивно велика, не менее двух кёльнских фунтов! И глаза горящие. То был сам дьявол, – веско заключил хозяин.
– Наше место свято! – Хозяйка вновь осенила себя крестным знамением.
– Семнадцать пфеннингов я дал попу за молебствие от нечисти. И трёх свинок инквизитору, чтоб нас не подозрили. Страшно нынче с ересью, мессер. Есть подлые бабы, предались болотному бесу. Накликают море на землю для общей погибели…

Туман беспамятства рассеивается. Я начинаю вспоминать свой долгий путь. Картины пережитого встают передо мной как фрески или сцены, вышитые на ковре.
Вот венецианский корабль, на котором я плыл в Египет. Вот белые арапы, кричащие на сарацинском языке. Вот эмир сотни, родом из венгров, благосклонно принимает мой подарок – янтарное ожерелье. «Мой нукер будет сопровождать тебя».
Вот пирамиды, где спят фараоны. Я ступаю по горячему песку, рядом идёт воин с кривым мечом. «Что он сказал?» Толмач переводит: «Он говорит: «Смотри, франк, они живые. Сейчас они выглянут из земли».
Смерть – ещё не конец; бывает хуже. Сухие, жуткие коричневые мумии одна за другой всплывают из песка и скалят зубы. Так выглядят нищие и прокажённые на каирском базаре. На земле или в земле – нет различия; они шевелятся и жаждут солнца, хотят есть и пить. Они пропитаны древней памятью, как солью и смолой. Тот, кто поцелует мумию, узнает её прошлое и забудет своё настоящее.

– Я видел гробницы египетских царей, – продолжал рыцарь. – Они огромные, как горы. Магометане страшатся их, но забираются внутрь, чтоб отыскать сокровища. Многие не возвращаются наружу. Иные выходят на свет безумными… Ещё там живут христиане, называемые коптами; они отрицают, что Христос есть Сын Человеческий.
– Всюду ересь, – согласился хозяин. – А где ересь, там злая ворожба.
– Их поп сказал, что гробы фараонов хранит звезда Сурия. Когда она взойдёт в урочный час, Матерь Божия прольёт слезу, и чаша переполнится. Тогда море зальёт сушу.
– Видать, тот час близок!
– Не очень. Он настанет лет через триста.
– Можно ли верить еретицкому попу, мессер?

Память становится светлее и прозрачнее. Я рассказываю, как брат монгольского хана напал на арапский Багдад и бросил нечестивого калифа под копыта лошадей; как мамлюкский царь Бейбарс во злобе предал мечу толпы христиан, а затем истребил ассасинов; как зловещий шут в Гамельне завлёк и погубил детей; как женщины родят котов и волкоглавых чудищ.
Но меня не покидает чувство, что я должен вспомнить будущее, предстоящее. Оно совсем рядом, протяни руку – и откроешь его.

– Зла всё больше, – подтвердил хозяин. – Один монах приходил, проповедовал – мол, много душ отправится прямиком в пекло. А Тэтке Рыбачка кадила над зерцалом, которое брат выловил, и видела – медузы пО небу летят. Её корчи схватили, по полу каталась и кричала: «Надо на холмы бежать». Допросили на дыбе, и оказалось – она манихейка, вещала по наущению бесов. Чёртово клеймо на ней нашли – родинку между грудями. Всех ведьм сожгут в престольный день, надо сходить посмотреть.
– Зерцало?.. что за зерцало? – Рыцарь уставился на хозяина.
– Племяш сказывал – шириной полторы стопы, внутрь вогнуто. Взглянешь в него – кажет личину страшную. Бесовская вещь! Тэтке призналась, что зерцало говорящее. Мол, даже с именем – его звать Дева Роза Рубит Хату. Тьфу, погань!
– Много стран я прошёл, но такой вещи не видывал. – Рыцарь поднялся из-за стола и кликнул слугу: – Эй, Абле! заплати за еду… Где, говоришь, эта диковина?
– Её снесли в Энс, к инквизитору в дом. Мессер, да надо ль вам оно?.. только греха набираться…
– Мне отпустил грехи сам папа римский – и прошлые, и будущие на три года, исключая лишь измену.

Что-то забрезжило впереди. Я не знаю, что означает весть о зеркале, но для меня она очень важна. Я слишком любопытен, чтобы пропустить такое зрелище, как говорящее зерцало.
Кто нынче инквизитор в Энсе?.. Не важно, я сумею с ним договориться. Он тоже захочет послушать о Святой Земле, Гробе Господнем, о фараонах…
…и о всплывающих из песка мумиях. Это сродни – не странно ли? – нашему обычаю варить знатных покойников, пока плоть не отпадёт от костяка. Я видел, как варили двоих – барона из Бургундии и кавалера из Наварры. Магометане воротили нос от котла и насмехались: «Вы, франки, дикари!» Сами же веруют в джиннов, которые крадут плоть.

– Веселей, Абле! Мы уже близко к дому.
– Скорей бы, ваша честь.
Рыцарь со слугой взъехали на пригорок. Низменная Фрисландия лежала перед ними как простёртая ладонь – тщательно размежёванные поля, извилистые прорези речных русел, редкие рощи, шпили церквей и наросты селений. Вдали, в голубовато-серой дымке, неясно мерцала гладь моря.
Ещё дальше, на окоёме, низко висела череда хмурых туч – словно войсковой строй, замерший перед атакой.

Дева Роза Рубит Хату – что за нелепое название? Истинно демонское, нарочито исковерканное…
Тут меня пронзает узнавание, будто я на одной из кривых улочек Каира или в переулках Иерусалима вдруг разглядел во встречном басурмане давнего приятеля, с которым некогда бражничал при дворе графа.
Имя зеркала!
Оно открывается мне внезапно, как порыв ветра, как вспышка солнечного света на клинке.
Тэтке Рыбачка назвала имя под пыткой, как сумела, потому что – тёмная, безграмотная баба, – не в силах была осознать его смысл и передать звучание.
Меня охватывает озноб.
«Немедля назад! Здесь нельзя оставаться ни минуты! Вскачь, галопом на юго-восток, гнать без роздыха, хоть бы конь пал!»
Всё существо моё вопит, призывая к немедленному бегству; я в ужасе гляжу на ряд замерших над горизонтом туч; я хочу обратиться к Абле – но тело продолжает следовать дорогой сна, я шенкелями посылаю коня вперёд, я улыбаюсь, предвкушая встречи с родичами и друзьями, я хитро щурюсь, представляя, как буду беседовать с епископом и инквизитором, я еду рысью навстречу смерти.
Я умру завтра.
Все здесь умрут завтра, в престольный день. Пригожая дочь хозяйки, дурёха Ройтске, зажиточный мужлан-хозяин, мой верный Абле, инквизитор, лейтенант церковной стражи и тысячи, тысячи других.
Но Тэтке Рыбачка умрёт первой и будет счастливее всех, потому что нас ждёт нечто хуже смерти.

* * *

Энский гонитель ересей, конечно же, сменился.
Редкий глава священного трибунала удержится на посту после избрания нового папы.
Придётся ждать этого ставленника Рима. Я отсылаю слугу домой – пусть известит родных о моём приезде. Вскоре я встречусь с семьёй…
…на небесах, если нас туда примут.
Завтра судный день! Доминиканец шествует по Энсу под зелёным штандартом, с прихожанами, милицией Христа и конгрегацией святого Петра Мученика. Пожалуй, стоит взглянуть на их процессию, но я спешиваюсь у трактира, освежить горло вином.
– За плотников! Чтоб крепко стояли помост и «жаровня».
– Да уж, мессер, поджарят ведьм на славу! Всю их изгарь – в болото, пущай прохлаждаются с лягвами! Будет им шабаш бесовский.
Завтра судный день.
Матерь Божия! За что мой край обречён немилосердному концу? Здесь, по этим добрым, надёжным камням мостовой, покатит колесница смерти. Все труды, все надежды людские – во прах…
Моя рука, несущая ко рту оловянный стакан, замирает. Рожа трактирщика угодливо щерится в улыбке. Его подручный, тупица-недоросль, утирает сопли рукавом и украдкой выдыхает мокрый винный дух.
Э, малый, куда косишься? Тебя развезло от выпитого, взыграли блудные мыслишки?.. Поспеши затолкать милку в чулан и задрать ей подол. Завтра будет поздно. Чёрный возница с белым оскалом подхватит тебя и швырнёт в свою гремящую повозку.
Нам нет спасения.
Господи, Ты обещал Аврааму пощадить Содом, если там найдётся десять праведных – неужели нет в Энсе десяти человек, ради которых можно сохранить сей город на земле?
Никогда прежде я не глядел по сторонам так, как сегодня.
Кто чист? Ты? Или ты? Или вон тот, с заступом? А ты, писарь?..
Нет, напрасны мои упования.
Почему я вижу людей иначе, чем прежде? Свиные глазки, отвислые губы, звериные уши, клыки, низкие лбы, обезьяньи лапы… Вином и пивом дышит люд, речи полны сквернословия, глаза тлеют похотью.
Зачем вы Богу – такие?
Он просеет вас на сите гнева Своего. Отделит одних от других, как зерно от плевел, как пастырь отделяет овец от козлищ.
– Доброе у тебя вино, хозяин.
– Заходите, мессер, в мой трактир. Вы с дальней дороги – должно быть, утомились и проголодались. Лучшего каплуна для вас зажарю.
– Я нынче обедаю у инквизитора.
– О, какая честь!
– А завтра, Бог даст, у епископа.
– Да, у Его Преосвященства кухня знатная, не хуже княжеской. Винцо, говорят, подают преотменное. А завтра, после торжества, будет пир!
– Завтра все упьёмся насмерть, – ответил рыцарь-паломник, глядя вдоль улицы.

Инквизитор в процессии упарился, почти изнемог. Однако, сменив одежды, омыв лицо и руки, он приободряется и встречает меня милостиво, приветливо. Он худ, костист и прям, глаза его сияют рвением и верой.
– Наслышан о вас, мессер. Благодарение Господу, паломничество ваше совершилось, прегрешение стёрто благочестием и смыто смирением.
Ещё б ему не любезничать со мною. Я принадлежу к древнему роду, моё семейство сильно и влиятельно. Остерегись коснуться меня даже тенью подозрения, монах! Конрад Марбургский, Пётр из Вероны – твой брат по ордену, – были рьяными в поисках ереси… даже излишне рьяными… и постигла их злая судьба. Меч и тяжёлая рука рыцаря. Помни о сём.
Но я не заносчив. Тем паче сегодня. Глупо кичиться на пороге мрака перед тем, кто вскоре разделит с тобой участь всех смертных. Мы равно войдём во тьму – нагими, жалкими, молящими о милости.
Кажется, и он предчувствует нечто ужасное. Выпив, он становится многословным и пылким; его терзания льются из уст горячими речами.
– Годы, десятки лет или столетия – что значит время? Оно измеряется только молитвами, что поют ангелы. Здесь, в юдоли скорби, мы – рабы времени и плоти. Нас окружает грех, осада всё теснее, уже подняты штурмовые лестницы, сонмища бесов идут на приступ. Близится день, когда остановится песок в часах, и начнётся вечность. Разве выдержит сердце моё, когда отверзнутся врата и грянет трубный глас? Но даже коченея от страха, я жажду выйти из времени и узреть свет Агнца.
«Да сбудется по словам твоим» – На моих губах циничная улыбка приговорённого.
Чему я улыбаюсь?
– Знамения всё чаще. Разве не явствует из них, что суд грядёт? Нечистый ходит во плоти, глумливо оскверняя сущее. Он наслал с востока воинство монголов, соблазнил диких ливонцев возвратиться к культу идолов. Колдуньи зачинают от инкубов; дети дьявола растут, как тесто на дрожжах – шести месяцев от роду они выглядят юношами совершенных лет! Демоны уносят женщин из кроватей, подменяя ложными телами…
– И в нашем прибрежном краю, судя по завтрашней церемонии, тоже не всё благополучно, – напоминаю я о делах насущных.
– Истинно так. Не скрою, мессер – бегины, люцефериты и другие нечестивцы кишат здесь, как опарыши. Манихеи, поверженные в Лангедоке, дали тут обильную поросль, как плохо выполотая крапива. Их злое колдовство не поддаётся описанию.
«Всего-то жалкая Тэтке Рыбачка… Видел бы ты, монах, какая поросль бывает в землях нехристей!»
Память проступает предо мной, будто икона, омытая уксусом.

* * *

…Истощённая молодая женщина протягивает мне маленькое чудище.
«Она предлагает купить уродика. Она просит совсем недорого, франк. Один динар. Ты вырастишь из него славного шута, он будет кривляться и смешить твоих гостей».
«Откуда у неё такой ребёнок? Нет ли на нём проклятия?»
«Она говорит, что её взял ифрит. Дух налетел на шатёр, когда муж был в отъезде. Она проснулась от страха и словно ослепла. Джинн обладал множеством рук, похожих на плети, и телом черепахи; головы у него не было. Мужество его подобно железному копью. Её сын пропал. Джинн выпотрошил двух верблюдиц. Теперь женщина живёт у проезжей дороги, ибо нечиста. Всё её имение – латунная чаша для подаяний».
Глазища выродка джиннов смотрят пристально и неотрывно. На тонкой шее слабо шевелится большая голова с редкими волосами. Возраст его не угадать.
«Вот деньги. Теперь мальчик мой. Скажи воину – пусть…»
«Ты умно решил, франк. Ему не место средь людей».
Выродок издаёт яростный вопль, когда воин поднимает его за ногу. Руки выродка мелькают необычно быстро, стараясь ухватить арапа за одежду. Широкий тонкогубый рот широко разевается, показывая редкие зубы и тонкий синеватый язык, он…
…лопочет что-то, похожее на слова. Потом визжит так, что закладывает уши. Толмач со стоном сжимает голову ладонями.
«Дитя шайтана, – морщится арап. – Они быстро мужают, если не укоротить вовремя. По твоей воле, франк!»
Мелькает изогнутый меч; голова падает на землю, залитую кровью.
Но выпученный, немигающий и злобный взгляд продолжает сверлить меня сквозь какую-то завесу. Это взор, наделённый речью.
«Ты поплатишься!»
Женщина смотрит, не видя, как некогда в колдовском ослеплении, напущенном духом ночи. Она сжимает в ладони золотой флорин и шепчет что-то, лицо её спокойно.
«Я поступил как хозяин раба».
«Она согласна, франк. Ты напомнил ей мужа».
«Что ещё она сказала?»
«Она говорит – Я не виновна в его крови. Я слишком устала, чтобы плакать. Это не моё дитя. Он был ифрит и сын ифрита».
«Велик Аллах! – Воин обтирает меч платком. – Франк, ты смел, коли бросаешь вызов джиннам. Может статься, у мальца есть братья… Будь осторожен».
«Какие ещё братья?»
«Те, которым не снесли головы с плеч. Они умны и быстро восходят к власти. Говорят, при дворе Бейбарса… Дай нож!»
«Зачем?»
«Надо пригвоздить его кровь, чтоб не взывала к мести».
«Как султан мог растить при дворе бесёнка? Ублюдок столь уродлив…»
«Лишь вначале. Потом они меняют облик».


рыцарь 05
Original - link

Окончание - https://belash-family.livejournal.com/45039.html
Tags: наброски и разработки, проекты, фрагменты
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments