belash_family (belash_family) wrote,
belash_family
belash_family

Categories:

Праздник Вечности (1)

Фрагмент романа "Восход Сириуса"

В дополнение к постам Надвигается вода (1) и Надвигается вода (2).

танцовщицы 03
Original - link

Нижний Египет, 2781 год до н.э.
Город Хет-Ка-Пта (Мемфис)
Храм бога Птаха

Меру, сын свиньи! Пусть замрёт в ноздрях твоё дыханье жизни! Пусть твои кости растащат шакалы, пусть их дробят дубинами в Низовье, пусть голову твою откусит крокодил! Пусть стервятники клюют твои глаза и вырвут твой язык! Да не будет тебе погребения, сволочь отвратная!
Ты евнух! евнух! евнухом родился! Где тебе знать про мужское и женское? Сидел бы в своём городишке, ублажал своих божков! В столице без тебя жрецов довольно!.. Все вы, береговая рвань – разбойники и свинопасы! Заявились: «Боги, примите голодранцев!» Приблуд – копьём и в море!..
Всё. Он меня похоронил. Я не стану богиней – ни в четвёртый день, ни даже в первый. Загонит в хор духов – избивать себя, рвать волосы. В танец печали пойду. А другая, а другая – в крыльях коршуна, с волшебным словом на него возляжет!..
В четвёртый день – повешусь. Назло всем, в священной роще.
Меру! твоё имя – не «Любимый»! Тебе надо зваться – Ненавистный!
Меру… взгляни на меня…
…Так красноречиво, стиснув зубы, молчала юная смуглая ливийка, стоя у дощатого напольного щита.
Всем своим видом она дерзко показывала, что именно таких молоденьких красоток – стройных, с миндалевидными глазами, изящными ножками, маленькими острыми грудями и тонкой талией – обожают настоящие мужчины.
Например, стражники западно-пустынного корпуса. Они не трусят облапить девчонку, стиснуть ручищами и закрыть ей удивлённый рот горячим поцелуем. Ааа-ахх!
И наплевать им, что назначат сто ударов палками и сошлют на Соляное Поле.
«Сто ударов, не меньше. А мне?.. Меру!.. Нет, я – пустое место».
Меру – молодой, бритоголовый, с девически гладким лицом и гибкими руками танцора, в ниспадающих белых одеждах, – не уделял ей даже беглого взгляда. Он тихо наставлял низкого раба-азиата, кудлатого и кривоногого, как бог Бэс:
– Двадцать ударов. Ритм медленный, с голоса; отсчёт мой.
– Исполню в точности, ур-маа, – подобострастно склонялся азиат.
Наконец-то Меру перевёл свои медовые глаза на девушку, но внимание его было обращено на её ноги ниже колен. Лицо его не изменило выражения, оставшись бесчувственным, как на занятиях танцами, лишь нежные губы чуть сдвинулись, обозначив слабое недоумение.
«Милый, – обречённо подумала Нейт-ти-ти, маясь от тоскливого отчаяния и безысходной злобы. – Меру, засни и не проснись!»
– Когда тебя приняли в храм?
– Семь… – Нейт-ти-ти еле открыла рот. – Семь лет.
– Тебя осматривал маа?
«Всех смотрят!» – Вместо кивка она дёрнула головой.
– Что он сказал о пятне?
Она опустила глаза. Эта отметина на голени – всем поперёк горла. Дома изводили, в храме придирались, теперь явился ур-маа – из приближённых царевича! – и тоже уцепился: «Как ты, с изъяном, в дом Птаха попала?»
– Он сказал…
…Когда на берегу расцвёл белыми стенами Хет-Ка-Пта, в барке все заворошились – будто судно шло ко дну, а кругом клацали пастями сыны Себека. Нейт-ти-ти, голая малявка, вцепилась в руку мамы и старалась чуять боком её ногу. А то бы сразу потерялась. Здесь толпились и шумели тьмы народа, такой страх!
Зато за храмовой стеной – тишь и покой. Заботливо ухоженный, густой сад дарил благодатную тень, дышали прохладой бассейны с водой, а какие важные жрецы! Бритоголовые, замкнутые, будто каменные статуи, все в льняных одеяниях и великолепных сандалиях. Один – маа, «зрячий» – выспросил и оглядел Нейт-ти-ти. Мама робко ждала решения – возьмут ли дочку? что значит белая метка на ноге?
«След лунного луча, имеет форму изогнувшегося крокодила. Сие знак благоприятный, – кратко молвил жрец. – Себек – сын Нейт, покровительницы девочки. Твоя дочь здорова и разумна; мы берём её на обучение. Ты получишь из казны Птаха пять колец серебра и шесть – меди. Попрощайся с дочерью, отныне она принадлежит храму».
– Я невиновна, – вдруг пылко заговорила Нейт-ти-ти, жестикулируя. – Стражник набросился, я оторопела. Почему меня наказывают, ур-маа?
– Ты – храмовая танцовщица, значит – неприкосновенна и запретна. – Меру был холоден, как вода глубокого колодца. – Ты не кричала, когда он целовал тебя.
– Как я могла кричать, когда мой рот…
– Пререкаешься со мной? Тридцать ударов.
Нейт-ти-ти умолкла и поникла. Хенерет, сиречь жильё танцовщиц – закрытый девичник в храме. Когда в ушах бьётся кровь, сок в груди теснится – бейся о стену, плачь, кусай губы. Или изгибайся перед стражниками, дразни, подмигивай и ускользай. Как бороться с собой, когда жаждешь любви?
И вместо тёплого взгляда – тридцать ударов!
Море вас вынесло, как грязь – племя бродяг! Пусть оно вас и смоет обратно, пускай вас буря унесёт! Разбойничье семя, свинари!
А как хорош, какой желанный – гадина, змеюка ядовитая!
Себек, сын Нейт – сожри его, терзай, рви мясо в клочья! Выйди на берег, беги, сбей хвостом и – хак! хак!
Она закрыла глаза и что есть сил представила – голодная пасть с частоколом зубов, агаты-глаза в жёлтых лучистых каёмках, панцирная спина, выгнутые лапы взрывают ил когтями…
– …Ложись. – Азиат хлопнул её по плечу.
Прижавшись животом к щиту, обтянутому козьей кожей, и положив ноги на подставку с перекладиной, Нейт-ти-ти зажмурила глаза и плотно сжала рот. Раб, тягуче ноя пустынный напев, умело притягивал её ремнями, обматывал тканью пальцы и пятки. Танцовщица-хенеретет – семь лет учения! – не должна охрометь. Впереди – хоть и не завтра, – дни великой мистерии.
– Покажи хлысты, – приказывал Меру. – Нет, тяжеловаты. На стопах кости мелкие и хрупкие. А трость подойдёт… – что-то узкое, гибкое со свистом рассекло воздух, затем прозвучали шаги ног, обутых в сандалии, и жёсткое гладкое жало провело кончиком по ляжке Нейт-ти-ти, мимолётно пощекотало под коленом.
Она напряглась, чувствуя, как кожа покрывается мурашками, а в лицо бросился жар.
– Всегда спрашивай – не беременна ли? На щиколотке снаружи, сзади кости, есть место. Удар может вызвать выкидыш.
«Он… не евнух».
Упругий тонкий хлыст двигался по ней, как кисть писца по папирусу, словно Меру хотел вывести на спине какой-то иероглиф. Нейт-ти-ти поняла, что вот-вот закричит без битья – такое накатило нетерпение. В темноте перед закрытыми глазами разгоралась полная, белая Луна, готовая лопнуть.
– Годится. Начинай. Раз…
От жгучего удара по ступням Нейт-ти-ти дёрнулась и пронзительно взвыла, а Меру вышагивал у изголовья щита, размеренно проговаривая счёт: «Два… Три… Четыре…»
Только. Не. Вслух. Не. Звать. Свинопасом. Береговым. Разбойником…
– Тебя! Себек утащит! Свинарь! Ааа! Чужак! Поганый!
– Семь… Восемь…
– Кошмар тебя задушит!
– Пятнадцать. – Хлыст послушного азиата замер. – Отдышались.
Нейт-ти-ти замотала головой, разбрызгивая слёзы и красную от прикусов слюну.
– Шестнадцать!
– Я! Ур-маа, прости! О-ах!
– Твёрже руку. Двадцать…
– Больше никогда!.. Нет! Уаа-а! Ай-ии!..
– …Тридцать.
Ноги её не держали, но крепкий раб привык утаскивать наказанных в спальни хенерета. Слова – и бранные, и покаянные, – все истощились, только стон во рту остался. Подружки ждали с нетерпением – пособолезновать, примочки приложить, утереть слёзы и выспросить, как он вёл себя, этот невозмутимый с моря.
Он приотстал – негоже ур-маа шагать поспешно, – но проронил вслед одинокое, странное слово:
– Забуду.
«А я! а я тебе… никогда!»
Навестить Нейт-ти-ти пришёл старый учитель – сухой, злой, подвижный и гибкий, как юноша, ласково прозванный юными хенеретет – Скорпион. Погладил, выслушал жалобные всхлипы, угостил сладостями.
– Ты у меня из лучших, девочка. Я б тебя поставил в главные танцовщицы на три дня мистерий – первый, третий, пятый. Но вот, видишь, царевич взял торжества под свою руку, прислал верных людей… нам в помощь, – лик Скорпиона помрачнел. – На всё воля Великого Дома! Терпи, старайся и надейся.
Будь воля Скорпиона, он бы прибрежного выскочку Меру угостил тем же хлыстом по ступням – всю бы сотню ударов отсыпать велел! – и проводил бы обратно на север, подгоняя палками. Но царевич Джосер и его – ох, не миновать! – будущий везир, премудрый Имхотеп настояли, чтоб именно Меру надзирал за тем, как дом Птаха готовит главную мистерию. И он, язва эдакая, надзирает. Во всё встревает. Всюду лезет. Даже хенеретет наказывает чуть не лично.
Красивые девицы, досыта натерпевшись от Скорпиона, всё ж искренне сострадали ему. Годы, пошатнувшиеся вдруг надежды… Казалось – счастье выпало! и родился в пору, и дожил до Праздника Вечности, который страна Обеих Земель ждала пятнадцать веков. Сколько людей ушло на Запад, сколько не дождалось!.. и сколько ещё ждать следующего!
Торжество величайшее, более вещи всякой! и праздник должен быть беспримерным, чтобы божественный порядок сохранился на грядущие века. Скорпион блестяще подготовил девушек; его прочили – всем ведомо, – на почётную должность херихеба, носителя свитка с распорядком празднества.
Но вдруг явился Меру.
Скорпион ушёл из девичьей тюрьмы сгорбившись, хмуро глядя в пол перед своими сандалиями.
«Если танцовщица обезножет – лично буду писать Имхотепу, чтобы взыскал с Меру за увечье девушки!»
Распухшие ступни ломило и жгло нестерпимо, но Нейт-ти-ти, отплакавшись и напитавшись на всё будущее время злобой против Меру, утешилась тем, что обожралась медовыми коврижками, пирожками, фигами и вяленым виноградом, а добрые подруги утянули для бедняжки с кухни здоровенный кувшин пива и напузатились им, хлебая вкруговую. Начальница девушек, именуемая «божественной рукой» (или, между собою, Крокодилицей), застигла их за этим, отчитала и всем посулила порку по ладоням.
– Чтоб ваши шаловливые ручонки ответили за ваши бездонные животы! Несытые мерзавки! Жирные бока отращивать!.. Пять дней без завтрака! Попляшете – глядишь, худее станете.
– Воет кто-то, – огляделся стражник, карауливший под стенами хенерета. – Будто стая собачья…
– Это танцовщицы без нас скучают, – пояснил вполголоса стражник постарше, ходивший с ним в паре. – Надо б напроситься завтра караулить двор, где они ножки задирают… или бассейн, где моются.
– Ох, тяжкая работа. На Соляное Поле угодишь. Тут такой праздник грядёт! а вместо этого – стеречь солончаки от ливийцев…
– А ты терпи, старайся. Выдержку имей! Любуйся, но рук не протягивай.

танцовщицы 04
Original - link

День за днём. Отлёживаться в общей спальне – до тошноты скучно. Нейт-ти-ти извертелась на циновке и отполировала затылком подголовник, но при попытке встать сразу и остро вспоминалась порка. Отёк на сводах стоп спадал, мало-помалу таяла болезненная синева, но ступни казались тяжёлыми, как будто ноги забиты в колодку.
Проклиная Меру, она ковыляла в нужник и на кухню, и с каждым шагом боль, сперва жестокая, немного притуплялась, словно размятая движением.
Добралась до учебного двора, чтоб всем помахать рукой. Хенеретет, в одних тонких поясках и головных повязках, как стадо лёгких прекрасных газелей (вдобавок голодных и оттого втрое более резвых), творили чудеса телодвижений под звуки бубна, арфы и флейты. Стражники западно-пустынного корпуса, опершись на копья, одурело пялились на них, порой страстно вздыхая, словно бегемоты. Кто-то заглядывал в ворота дворика, стонал или посвистывал, но исчезал, стоило Скорпиону грозно оглянуться.
В тени таился молчаливый Меру с неким папирусом в руках. Нейт-ти-ти – пока гад не смотрит, – шипуче плюнула сквозь зубы в его сторону.
– Так, закончили, неплохо! Походили, поразмялись…
– Учитель, мы пойдём в тень!
– Десять шагов от стражников и флейтиста!
– Можно, я посчитаю шаги? – лукаво поглядела Шеш на воинов пустыни. Те оживились, заморгали, стали делать всякие ужимки.
– Шеш, получишь палки.
– Копья. – Шеш прогнулась, подтянув восхитительный живот и торчком выпятив грудь; она встала на пальчики, её ноги казались литыми из живой меди.
– Почтенный учитель, – вышел из тени Меру, сворачивая папирус, – после отдыха я им объясню порядок одиночных танцев.
«Вот, началось. – Нейт-ти-ти невольно двинулась к своим, забыв про боль в ногах. – Сейчас пойдёт намётка личных партий… а я?»
– А я? – дерзко сказала она, шагая прямо к Меру. Ступни в такт шагам отзывались разгорающейся, будто угли в горне, болью, но она вдохнула, задержав дыхание под сердцем, беззаботно улыбнулась и пошла танцующей, скользящей походкой.
Меру провёл глазами от ступней до лица ливийки.
Его очи… Как янтари или топазы, возмущающие сердце потаённым медвяно-жёлтым сиянием. Такими топазами кот следит из зарослей за ползущей змеёй.
Схвати меня, котик. Сожми. Возни свои когти. Я хочу!
– Ты здорова? – только и молвил он равнодушным голосом.
– А что мне сделается от щекотки хлыстиком?
Хенеретет захихикали, прикрывая рты ладошками, и стали торопливо перешёптываться. Как она его уела! знай дом Птаха, чужак!
– Становись к остальным, – безразлично бросил Меру, но (потом это детально обсуждали в спальне!) его медовые глазища дрогнули («Нет, он губами шевельнул!»), а в постановке ног на миг появилась неуверенность.
– А я говорю – он вот так переступил!
– Назад подался на полпальца. И вскинул голову.
Нейт-ти-ти гордо блестела глазами. Впрочем, и слёз в глазах хватало, потому что партия Исиды из третьего дня мистерии – не для маленьких, и без медных ног её не отработаешь. А ноги всё-таки из мяса и костей, и плачут кровью, и как она дошла потом до спальни, знают только боги.
Но она точно, на волосок не сбившись, повторила весь рисунок танца вслед за Меру. Гораздо лучше Шеш! Под общее молчание!
Потому что этот кот болотный холодно разделся – так линяют змеи, сбрасывая шкурку, – и оттанцевал Исиду для примера, ни на миг не потеряв дыхания и толкуя каждый жест. Даже Скорпиону понравилось.
«Ур-маа, «великий зрячий», да… Но на мистериальных танцах он обрёл бы больше славы. Можно сказать, пропал для танца ради мудрости».
– Девочки, какие ноги! какие ноги! Меня трясло, и до сих пор… потрогай! Да самый прямой стражник рядом с Меру – осёл колченогий!
– Нейт-ти-ти, ты безумная. Ты всё себе испортила.
– Зато Скорпион благодарен. Чем я ещё могла утешить старика? Сколько помню, он нас пальцем не касался… с умыслом.
– Да, только батожьём!
– Он охладел раньше, чем ты родилась.
– Исиду ты нарисовала – ах! И потом одним махом…
За тот поступок Нейт-ти-ти мысленно гладила себя по голове: «Какая я противная, плохая! Очень себе нравлюсь!» Как сладко было нанести удар… больней, чем хлыстом по подошвам.
Всего-навсего отвесить наставнику почтительный поклон, пропеть: «Старый учитель заканчивал так» – и застыть на одной ножке, пока Меру не скажет: «Хватит».
«Интересно, а завтра я встану?»
И следующая мысль:
«Теперь он меня изведёт».
Но в следующий день учебных танцев не было. Поднялась суматоха, все забегали, на кухнях и пекарнях разгорелась торопливая готовка, так что едва успевали оттаскивать горшки с горячим и свежие хлебы. Хенеретет вначале заперли, и они вставали друг другу на плечи, чтоб увидеть, что происходит за стеной запрета. Стражей пустыни сменили воины царевича в синих шлемах, а затем за деревьями пронесли роскошные носилки с цветными занавесями.
Прибежала нарядно одетая и донельзя взволнованная Крокодилица:
– Приехал друг сердца царевича – жрец Имхотеп! Сейчас беседует с главой наших жрецов… Потом, сказано, будет трапезничать с Меру. От нас велено дать прислужниц им на радость.
Имхотеп! Девиц охватил столбняк. Меру – ещё куда ни шло, но Имхотеп… Друг сердца наследника трона – не простой жрец, не обычный фаворит. Он великан и волшебник. Он вынимает внутренности из живых рабов, чтоб изучить самою жизнь.
Никто не вызвался по своей воле. Перст Крокодилицы указал, кому идти: «Ты, ты и ты. И вы двое».
– Вымойтесь и умаститесь! Мечник царевича проводит к верхнему покою посвящённых.
Нейт-ти-ти перевела дыхание: «Хорошо, что не я!»
Потом обиделась: «А почему не я?»
Затем задумалась: «Предстанешь перед этими двумя – и схватит оторопь, в ногах запутаешься. Меру в отместку наколдует на меня неловкость, вообще навеки опозорит – да в чьих глазах!.. Крокодилица со Скорпионом со свету сживут. За что это страдание – и видеть его, и не видеть!»
Original - link
Tags: иллюстрации, наброски и разработки, проекты, фрагменты
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments