belash_family (belash_family) wrote,
belash_family
belash_family

Праздник Вечности (2)

Фрагмент романа "Восход Сириуса" (продолжение)

Начало - https://belash-family.livejournal.com/46440.html

Имхотеп
Original - link

– За твоего Ка, Имхотеп! – возгласил Меру, подняв полную чашу. – Пей, пока не опьянеешь, и празднуй счастливый день!
Они пировали на верхнем этаже, в открытом на террасу прохладном и светлом покое, за столиком, уставленным изысканными яствами.
Для них распечатали кувшины с лучшим пивом и сладким вином страны Гошен, что на востоке Дельты; над ними чёрные рабы плавно и неслышно взмахивали опахалами; флейтистка играла, а прелестная хенеретет, всю одежду коей составляли поясок и ожерелье, танцевала, услаждая взоры двух жрецов своим изяществом и юностью.
– Сердце моё радуется. – Имхотеп, посвятив танцовщице внимательный короткий взгляд, перевёл глаза к проёму террасы.
За священной рощей и стеной оживлённо шумели многолюдные улицы Хет-Ка-Пта. Пестрели головы прохожих и носильщиков; погонщики вели ослов, навьюченных мешками и корзинами. Ветерок доносил до сотрапезников гул голосов, подобный жужжанию улья, далёкие звуки бубнов и свирелей. Белый город дышал речной прохладой, весельем и предвкушением грядущих празднеств.
– Я плыл из Ха-уара, – продолжил Имхотеп, – был в Пер-Бастете и Иуну, проехал весь Гошен, и всюду видел приготовления к торжеству. Это дивное и отрадное зрелище, мой дорогой Меру!.. Восточный рукав Хапи пестрит грузовыми барками, всюду паруса, плеск вёсел и крики кормчих. Осирис и Хапи даровали небывало щедрый урожай – все будут сыты и пьяны, а закрома Великого Дома и храмов пополнятся запасами не на один год. Праздник запомнится на века…
– Здешний номарх, – улыбнулся Меру, – поклонился дому Птаха богатейшими дарами. Зерна, быков, вина и пива, что он передал храму – не счесть; также отвесил много серебра и золота. Просил же об одном – чтобы имя его и заслуги помянули в записях о празднествах.
– Доброе дело заслуживает награды. Я расскажу о нём царевичу.
– Здоров ли наш высочайший покровитель?
– Вполне. Джосер велел передать тебе привет и пожелания благополучия.
Меру приложил кончики пальцев ко лбу, к устам и к сердцу, принимая слова царевича.
– Он задумал нечто, достойное великого правителя, – продолжил Имхотеп с оттенком гордости. – Каждый день на трон будет восходить новый, временный царь из числа приближённых вельмож, а наутро его сменит следующий – и так до праздника, когда Джосер наденет корону Обеих Земель.
– Твой замысел? – тихо спросил Меру, склонившись к сотрапезнику.
– Я лишь скромный советник повелителя, – ответил Имхотеп с постным лицом, лукаво полуприкрыв глаза.
– Итак, взошедший на трон в Праздник Вечности…
– …станет Царём Вечности, и это звание останется за ним всегда.

– Да, день всех дней близок, и даже последние людишки жаждут сопричаститься вечному. – Меру едва заметным жестом велел убрать блюда. Могучий телохранитель, носитель серповидного меча на длинной рукояти, подал знак служанкам, и девушки в полупрозрачных одеждах беззвучно заскользили босиком, подобно лунным теням.
– Все, кому боги судили прожить сей день, заслужили это.
– Пока казначеи Птаха взвешивали серебро, номарх поведал мне – злодеи, осуждённые на смерть, молят отсрочить им казнь до дня праздника.
Имхотеп задумался.
– Ты почти везир Обеих Земель… – напомнил Меру. – В твоей власти распорядиться об этом. Они всё равно обречены, сидят в узилище. Что значат какие-то сто дней, если впереди – вечность?..
– Я окажу им милость именем царевича. Вели объявить осуждённым – пусть славят Ка Джосера.
Пришла пора поговорить о делах. Немой раб внёс кожаный ларец Имхотепа, охваченный лентой с печатями. Следом вошёл храмовый служка с цилиндрическим футляром, а за ним – мальчик, державший пеналы с кисточками, рисовальные угли и набор флаконов с чернилами.
Прежде, чем отпустить девиц, украшавших собой трапезу, Имхотеп поманил танцовщицу. Та подбежала с проворством птички, пылая лицом – чёрные глаза её были расширены от возбуждения и страха, грудь чуть вздрагивала в такт биению сердца. Хенеретет опустилась на колени и склонилась низко, простерев пальцы к сандалиям жреца; волосы её стекали по надплечьям на пол.
– Милое дитя. Что скажешь об ученицах Скорпиона, дорогой Меру?
– Выносливы, как медные гвозди. Послушны, как воск в пальцах. Шаг их точен, как удар сокола с неба.
– Сладки и нежны, как мёд и масло… – Хенеретет замерла от прикосновения Имхотепа. Затем об пол рядом с её лицом звонко ударилось кольцо серебра. – Ступай, девочка.
Она поцеловала взятое в щепоть кольцо и повела глазами, насыщаясь счастьем, которое, быть может, впредь не выпадет. Какие мужчины! Мудрость богов, власть царей – небо над их головами; сила мужей и молния любви – свет в их очах. О!.. вот бы время замерло и наступила вечность!..
А ведь они такие разные! Имхотеп – высокий, широкоплечий и крепкий в кости, истинный гигант, с глазами тёмными, как винные ягоды; нос с горбинкой, черты плавны и массивны, будто лик и тело его – из гладкого камня. Меру же, в противоположность ему, гибок и тонок, как дикий кот в тростниках, и глаза – кошачьи, топазовые.
Кланяясь, девушка отступила к двери и выпорхнула из трапезной.


Египтянки 05
Original - link

– Как обстоит дело с постройкой священной ладьи? – Меру сразу взялся за своё.
– Все части корпуса выпилены и оструганы в Ха-уара. Ты должен был получить с гонцом письмо от распорядителя верфи – вес деталей, палубы, надстроек…
– …и украшений; письмо получено, – перебил Меру. – Когда она будет собрана и доставлена?
– Я повелел – к двадцатому дню месяца Ипип. Палки для нерадивых уже заготовлены.
– Пусть поспешат во имя целости своих спин. Что касается носильщиков ладьи – готовы две команды нубийцев, здоровые парни, тренированные как солдаты. Пронесут и ладью из меди, если потребуется. Даже если треть их одновременно подвернёт ноги, ладья не шелохнётся на ходу.
– Как ты добился этого? – полюбопытствовал Имхотеп, разворачивая папирус с чертежом.
– Велел собрать носилки нужной длины и нагрузить камнем по весу ладьи. Сверху – чаша, почти полная. Плеснёт – всех пороть. Вот и маршируют, не дыша.
– Остроумно. Так, а это что за план квадратной баржи?..
– Её настил будет сценой в четвёртый день мистерий. – На лицо Меру легла тень заботы. – Баржа встанет на священном водоёме. Якоря, балласт, места для переодевания – всё предусмотрено… Я не вижу иного выхода, чтобы оградить лицедеев от толпы. До берега – двенадцать локтей воды, на мостках – надёжная стража.
Имхотеп согласно наклонил голову. В четвёртый день играют оплакивание Осириса и зачатие Гора. Последняя часть действа – самая волнующая; зрители впадают в умоисступление, а девушки и женщины рвутся к воплощённому Осирису. Тем более в Праздник Вечности!..
– Ты не продумал освещение, брат мой. Завершение – в ночи…
– Над этим и страдаю. Корзин с дровами надо много, но пламя колеблет воздух, отсвечивает в глаза; станет хуже видно. Простой люд разъярится, могут случиться беспорядки.
Имхотеп сочувственно посмотрел на Меру. Сын мореходов и пиратов, тот умело составлял планы сложных сооружений, но с чудесами света иногда терялся.
– Зеркала.
Меру внимательно прислушался, вглядываясь в благородный лик Имхотепа.
– Вогнутые зеркала из полированной меди. Они соберут свет, как чаши – воду, и направят его со всех сторон на сцену. Заодно уменьшится число корзин с дровами.
– Преклоняюсь перед твой мудростью, брат! – искренне восхитился Меру. – Не откажи мне в помощи – рассчитай размер и кривизну зеркал.
– Это мы перенесём за завтра – кропотливая работа. Кроме того, надо прочесть наставление медникам… Взгляни и ты на мой труд. – Имхотеп выложил большой лист.
– Поясни – для которого из рукавов Хапи эта плотина?
Глаза Имхотепа чуть похолодели, губы поджались.
– Это гробница Джосера.
– Чудовищно… – вырвалось у Меру; он мигом поправился: – Чудесно!
Имхотеп понял: в плане что-то не так. На Меру можно сердиться за его горячность, за дерзость – но в глупости молодого жреца Осириса не обвинишь. И чутья ему не занимать. Но будущий везир берёг в запасе главный аргумент.
– Царевич поручил составить план жилища его вечности. Это должно быть нечто, прежде не виданное. Но размеры гробничной платформы – а они, как видишь, огромные! – не столь важны. Я решил выстроить её из камня.
– Охо, охо! – От удивления Меру воздел руки. – План поистине царский! Что за длина! от одного конца гробницы вряд ли разглядишь другой конец… Сколько же камня и работников понадобится? какой глубины фундамент? Сколько лет займёт строительство?
– По царю и гробница! Вечному – вечное! – За нарочито громкими словами Имхотепа явно крылось, что смету он ещё не прорабатывал. Или опасался увидеть в итоге подсчётов громадные числа, непосильные казне Великого Дома.
– Позволь мне высказать соображение…
– Его и жду. Иначе бы зачем мне привозить сей план?
– Чтобы поразить будущее поколения, ты расположил гробницу вширь, – сложив ладони, что означало сосредоточенное раздумье, Меру заговорил спокойнее, уже без тени иронии. – А следует – ввысь.
– Царей не хоронят в подножии стелы или обелиска, – со сдерживаемым гневом возразил Имхотеп.
Вместо ответа Меру взял уголь и стал рисовать на чистом листе.
– Расположи платформы стопкой, одну на другую, и каждая верхняя меньше, чем нижняя. Сделай их, как гончарные круги. Срезав углы, ты затратишь меньше камня, а поднимать блоки – по насыпям. Именно высотою гробницы добьёшься величия!
– Нет, нет, – Имхотеп нетерпеливо вырвал у него уголь, досадуя, что мысль пришла в голову сыну береговых пиратов, а не ему самому. – Круглое выглядит, словно жильё полевой деревенщины! варварски! Только квадрат.
Затем рука его замерла.
– Твой план негоден, Меру. Столько камня, целая гора камней на малом месте – грунт не выдержит! Гробница треснет и накренится – выйдет не величие, а стыд на всю вечность.
В душе Меру пришлось согласиться с Имхотепом. Море поднимается; следом растёт уровень грунтовых вод, почва становиться непрочной для больших строений.
– Поэтому разумнее – обычная платформа. Вес распределится помалу…
– Старики рассказывали – на прародине, в Атланде, – медленно заговорил Меру, прищурив глаза-топазы, – стояла высокая статуя, с виду как бы золотая. Её блеск указывал путь морякам, а ночью в полой голове статуи жгли огонь, чтобы глаза горели. Думаю, то изваяние было тяжёлым…
– И что же?
– Статуя стояла на скале. Поставь гробницу не в долине Хапи, а поодаль, где твёрже грунт. Тогда опасаться не придётся.
– На краю Ливийской пустыни, – быстро молвил Имхотеп, подхватывая мысль. – На Западе, в стране смерти!
– Мне нечего добавить, – поклонился Меру, дав понять, что разговор исчерпан.
– Брат, твоё участие неоценимо. – Сияющий Имхотеп дружески обнял его. – Зеркалами я лишь отчасти отплачу тебе за столь ценные находки!.. Но скажи – стопка гончарных кругов, ведь она не вдруг тебе явилась? Возвышенье из круглых ступеней – не египетская мысль…
– Иногда на ум приходят вещи, которых вовсе нет, – пожал плечами Меру. – У нас на берегу эти внезапные видения зовут «голосом крови». Мы вспоминаем то, что было с кем-то, где-то, давно… Когда номарх Западного рукава ввёл меня в храм Пер-Усира, и началось моё учение, я с изумлением узнал, что египтяне так же верят в возвращение души, как верили в Атланде, как вещают старики…
– Это истина богов. Для этого мы, племена Гора, делаем мумии и храним их в вечных жилищах, чтобы Ка питались, а Ба возвращались в тела. Видимо, в тебе – Ба некоего предка.
– Вот только возродился он в иной земле, – печально усмехнулся Меру. – Когда-то я хотел пересечь море с востока на запад, пройти Каменные ворота… и увидеть на небосклоне зелёные горы Атланда. Но мне сказали: «Там ничего нет». Некуда возвращаться. Говорят, мои предки были последними, кто покинул тонущий остров…
– Не стремись пересечь воды Западного океана. Те, кто отправлялись туда, не вернулись обратно. Запад – смерть; такова правда, брат Меру! А зелёный цвет…
– Зелёный Осирис воскрес, собранный из четырнадцати частей, – негромко напомнил Меру, – и жив на Западе.
– Мы погружаемся в богословский спор, – спохватился Имхотеп. – Не лучше ль вернуться к видениям «голоса крови»? Близится вечер, там и ночь недалеко – самое время для бесед о призраках и духах, – но преславная Нейт охранит от кошмаров. Ливийцы западной Дельты свято чтут её – наверное, и выходцы с Атланда тоже?
– Нейт… – Меру отвёл глаза, пряча мимолётную улыбку. – От «голоса крови» она не спасёт. Он – хмельной сок наших жил. Впрочем, старики говорят: все впечатления и ощущения лишь кажутся реальными, на деле же они – череда снов!
– Не знаю, как ваш остров – надо в летописях посмотреть, – а вот Обе Земли ощутимо подтапливает, – сказал Имхотеп, убирая в ларец папирусы. – До разлива Хапи три месяца, а болота – сплошная жижа, живая грязь… Памятные записи свидетельствуют: так и должно быть, а всё равно неспокойно. Опять-таки, вихри Шу случаются, даже людей уносят в воздух… давно такого не случалось.
– Вот как? – подивился Меру.
– Да; к востоку от Пер-Бастета пропал целый отряд пустынной стражи. Вихрь – и ничего, только лужи да разбросанные копья и щиты.
– Я о подобном не слыхивал. Штормовой нагон – бывает, стадо с берега слизнёт, людей смоет и хижины, но чтобы человека вихрем унесло…
– Сыны Шу неодолимы. Это колдовство богов, знамение дня Вечности. Воды неба и земли сближаются, почва сыреет, колодцы полнятся и море наступает, как предсказано. Совершим празднество – и вихри возвратятся к Шу.


пирамида
Original - link

* * *

– …и молятся на полную Луну. – Нейт-ти-ти, рассказывая Шеш про свинопасов и пиратов, живущих близ устья Западного рукава, увлеклась и незаметно для себя перестала шельмовать Меру, а взамен начала пересказывать байки об этих подозрительных соседях, бытовавшие в Сау. Как-никак, от поселений свинарей до Сау всего три дня пути.
– Это по-людски, – заметила Шеш.
– А свиньи? – вмиг возразила Нейт-ти-ти. – Кто выдаст дочь за свинаря? С ними никто не роднится.
– Всему свой день. – Шеш подмигнула. – В дни Осириса свининки навернём – можно!
– Одно в них хорошо – Луну любят, – признала Нейт-ти-ти за пиратами какое-то достоинство. – Их лунные песни и у нас поют, за красоту. «Пади, луч Луны…», и тому подобные. Но язык у них корявый, а ещё – они ШТАНЫ носят!
– Фу! – Шеш закраснелась от стыда, даже ладонями прикрылась.
– Его, наверно, в Пер-Усире долго отучали, – ядовито продолжала Нейт-ти-ти. – В юбках у них одни женщины ходят. Если их муж оденется как наш, его стыдят: «Обабился». Ещё с быком играют…
– Как это?
– Нагие бегают перед быком – девушки чуть младше нас, ребята, – дразнят его, через загривок прыгают…
– Так ведь рогом подденет!
На учебный двор вышел Меру, улыбающийся и опрятный, с тростью, которую Нейт-ти-ти сразу узнала. Лицо стало горячим, рот пересох, по коже щекотно забегали невидимые выпуклые муравьи.
«Лучше б… рогом поддел, чем издеваться!»
– Да, и копытами катает. Быки мелкие, как антилопы, скачут будто козы.
– Как там дальше про Луну? «Пади, луч…»
– Забыла. Что-то там: «Приди ко мне издалека по лунному лучу, чтоб я тобой пылала…»
– Ой, здорово! А вспомнишь всю?
«…чтоб днём и ночью о тебе одном я изнывала… Луна, Луна, скажи ему!»
– Ну, там всякое разное. Вроде, Луна помогает колдуньям. Тссс!
– Все слушают меня! – начал Меру, стоя на середине двора и помахивая тростью; позади него служка поставил скамью, а второй и третий стали складывать на неё маски богинь, вылепленные из папирусной толкушки с рыбьим клеем, с прорезями для рта и глаз, снаружи раскрашенные.
– Сегодня танцуем в масках. Столько, сколько положено на мистерии. По очереди.
Оказавшись в маске, закрывавшей голову как глухой шлем, а вдобавок и шею, Нейт-ти-ти слегка потерялась – где право, где лево. Давно в такой заглушке не плясала. Пока свыкалась и вертела непослушной головой с рогами Небесной Коровы и солнечным диском между ними, невольно сбилась с шага и нарушила рисунок танца. Тотчас трость Меру хлестнула её по икрам:
– Что, ведьма, ноги тяжёлые?
Она взвилась, едва не замахнулась в ответ, но осеклась, встретив сквозь прорези его нацеленный, будто у лучника, взгляд.
Вовсе не злорадный, какой можно ждать от мужчины, упивающегося властью над девушкой.
Запавший, в тёмных кругах, почти остановившийся взгляд человека после бессонной ночи.


утешение
Original - link

* * *

– Вечен! Вечен справедливый перед Ра! – вопил в экстазе тощий погонщик ослов у стены дома Птаха. – Новый Гор грядёт! Сокол пресветлый, его очи – Солнце и Луна! Он явит лик свой в Хет-Ка-Пта!
У людей вокруг лица разгорались, ноги притопывали, уста вторили погонщику – и закружился хоровод, и музыканты ударили в бубны. Как вихрь, взвилась над улицей восторженная песня.
Улицы то и дело загорались возбуждённым пылом. Кто-нибудь начинал выкрикивать славословия, и прохожие подхватывали, с ликованием пускались в пляс. Ушёл на Запад царь Хасехемуи, стал богом великим, а сын его Джосер примет короны Обеих Земель – как Гор, наследуя Осирису. Он – Гор, он бог-защитник! Живые боги хранят мир, так будет всегда.
Как не ликовать, зная завет Осириса: «Всё погребённое восстанет»! Сухое зерно, зарытое в земле Долины, прорастёт колосом, а высохшая мумия в гробнице обретёт свои пять душ и возвратится к жизни на Обеих Землях.
Всё сбудется в Праздник Вечности, и кто встретил его – тот не уничтожится, получит правильное погребение, родится вновь!
– Скоро! Уже скоро! Священная ладья снаряжена, готова в путь! Боги дали нам встретить сей день – мы их увидим!
– А людей-то, людей – будто вместе Низовье с Верховьем нагрянули.
– За городом стоянки разбивают. Невозможно обозреть, сколько народа!
– С западных оазисов пришли целыми ордами – с Соляного Поля, с Царского Угодья. Даже безногих и расслабленных в носилках принесли.
– Слыхали? у северной стены слепой прозрел!
– На улице дети болтали: из благословенного зерна три колоса вырастут – медный, серебряный и золотой. Я горстку зёрен отнесу жрецам – пусть благословят!
– Да, ребятишки не пустое говорят. Они Исиде помогли найти гроб Осириса – с тех пор пророчествуют… Но горсти мало, отнеси кувшин.
Глашатаи на площадях объявляли:
– Царский писец Бак платит за переправу тысячи людей!
– Военачальник Уна дарует паломникам три тысячи хлебов, двадцать откромленных быков!
Склады полны запасами сушеных фруктов и зерна, тучны стада на пажитях, а вина и пива – хоть бассейны наливай. Мир и благоденствие в Обеих Землях!
Даже слухи о наступлении моря и затопленных низинах не омрачали общей радости. Когда близится час Вечности, станешь ли отягощать сердце заботами? Веселись, покуда не настал день твоего оплакивания!
Десятки и сотни тысяч людей собирались в путь, под песни и трещотки всходили на суда, с пением и плясками потоками шли к храмам, раскидывали там палатки и шатры. Казалось, всюду народ двинулся с места, оставил поля и хижины, устремился по дорогам, запрудил собою города.
– Моя дочь избрана петь в хоре – на второй день и на пятый. Только вчера жрецы решили. Из семи соперниц её выделили!
– Ах, счастливица! Рядом с богами окажется… А что говорят о главе процессии? кто понесёт свиток?
– Некий Меру, жрец Осириса. Он ур-маа – «великий зрячий», из любимцев самого царевича.
– Значит, в сане повысят. Свиток нести – почёт велкий! Каков собой?
– Не видела. Рассказывают – молод, красив и строго воздержан. Блюдёт себя ради служения.
Меру, целеустремлённый как кот на охоте, вытягивал остатки жил из будущих богинь. Четыре дня осталось. Три. Два!
Хенеретет коротали душные ночи, изнывая от жары и сновидений. Палящим днём надевали на головы шлемоподобные маски, наряжались в ритуальные одежды и выходили в центр учебного двора, чтобы начать в тысячный раз выписывать телом рисунок священного танца.
Отдыхали в тени под навесом, тянули тёплое пиво, безучастно жевали лепёшки – и снова в танец, как солдат в поход.
Под музыку и крики за стеной – «Силён Гор! Высок Гор! Он превознесён!» – девушки поднимались, и тогда, посреди двора, в напоённом ожиданием и упованиями воздухе на них снисходило обожение, будто прохладный водяной поток или захватывающий порыв ветра.
«А-ах!» – божество властно и нежно овладевало танцовщицей, как мужчина, и ни одна не могла устоять перед мощью, поднимающей смертное тело на высоту неба.
Нейт-ти-ти выходила в свой черёд, не отрывая глаз от Меру, и мысленно молила его подать знак к началу. Один жест – один удар систра – одно движение нетерпеливой ноги – и она впадала в масляный, душистый воздух танца, несущий ввысь и позволяющий порхать, подобно стрекозе, и грациозно замирать. Сознание исчезало, тело наполнялось небывалой силой и сладкой истомой; Нейт-ти-ти переставала быть собой – она летела.
«Я Нейт – я госпожа Двух Стрел, наложеных на тетиву. Смертный, ты осмелился меня отвергнуть? Ты оскорбил богиню! Две Стрелы поразят тебя насмерть. Я сотру твою тень с земли!
Трепещешь? Нет?..
Я – перед тобой, я твоя. Груди стоят торчком на моём теле. Мой рот слаще винограда. Моё дыхание – мирра душистая… Видишь, я горю. Каких тебе надо наград? Ты всё найдёшь во мне. Ты будешь счастливей, чем царь. Ты мой желанный. Войди же…»
Завтра мистерии. Как страшно! Как упоительно…


египтянка 01
Original - link

Окончание - https://belash-family.livejournal.com/47016.html
Tags: иллюстрации, наброски и разработки, проекты, фрагменты
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments